ДимДимыч Колесников – Ржавое небо (страница 8)

Мысль повисла в воздухе, тяжёлая и зловещая. Эхо почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она была не просто звеном. Она была наследницей. Носительницей. Возможно, даже оружием.

- Сначала архив, - твёрдо сказала она. - Потом будем думать.

Новосибирский Архивный отдел располагался не в каком-то величественном здании, а в бывшем подземном бункере системы гражданской обороны, доставшемся новой власти в наследство. Чтобы попасть туда, нужно было спуститься на лифте с паровым приводом - медленной, скрипучей кабине, которая двигаясь по лифтовой шахте с шипением выпускала клубы пара из тормозных контуров на каждой остановке. Стены шахты были из грубого бетона, по которому струилась вода, и вдоль которых тянулись сервисные паропроводы. Воздух становился холодным и затхлым.

Само архивное хранилище представляло собой огромный зал, освещённый тусклыми гальваническими лампами, подвешенными на длинных проводах к потолку, закопчённому от давнего пожара. Ремонт в помещении хранилища делать не стали, поэтому остаточный запах следов горения периодически витал в воздухе. Стеллажи из ржавого металла уходили в темноту, теряясь в перспективе. На них в беспорядке были свалены коробки с потрёпанными папками, свёртки перфолент, стопки оптических дисков, которые уже давно не на чем было читать, и даже несколько древних жёстких дисков в разобранном виде. Работа здесь кипела, но кипела медленно, как варка смолы. Клерки в потёртых костюмах за столами с зелёными абажурами на лампах перебирали бумаги, что-то переписывали в толстые фолианты, спорили на пониженных тонах. Повсюду стоял запах старой бумаги, пыли, дыма и человеческого пота.

Эхо, предъявив пропуск слухача, была направлена в сектор «Медицинские калибровки и протоколы интеграции, период 0 - 5 П.П.». «П.П.» означало «После Падения» - новая хронология, отсчёт которой вёлся с того самого дня, 0-5 перед П.П. означало за период 5 лет до Падения. Её проводил пожилой архивариус с трясущимися руками и грустными глазами, выцветшими от постоянного чтения при плохом свете.

- Маркина, говорите? - пробормотал он, водя пальцем по ветхой описи. - Последний период… да, тут есть дело. Но оно помечено грифом «Стёрто. Доступ по спецразрешению».

- Я его дочь, - сказала Эхо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Мне нужно для медицинского заключения. У меня… осложнения.

Архивариус посмотрел на неё поверх очков. Его взгляд был задумчивым.

- Осложнения у всех слухачей, девочка. Это не повод нарушать процедуру. Нужно разрешение от начальника отдела или из Совета.

Эхо почувствовала, как подступает отчаяние. Она не могла ждать. Каждый день мог быть на счету. Она опустила глаза, сделала вид, что ей плохо, слегка пошатнулась.

- Я… я просто хочу понять, что со мной не так. Почему я такая. Может, в деле есть что-то… что-то, что объяснит почему снова и снова появляются боли.

Её искренность, подкреплённая бледным, измождённым лицом, подействовала. Старик вздохнул, огляделся по сторонам, и тепло улыбнулся.

- Ладно. Сиди тут девочка. Я принесу. Но быстро. И никому ни слова.

Он удалился вглубь стеллажей, и через десять минут вернулся, неся тонкую картонную папку с потрёпанными углами. На обложке красовалась красная полоса и штамп «НОСИТЕЛЬ СТЁРТ. СОДЕРЖАНИЕ УДАЛЕНО СИСТЕМОЙ».

- Вот, - сказал архивариус, положив папку перед ней. - Пять минут. Это максимум времени, которое я могу тебе дать, потом и у тебя и у меня будут неприятности..

Он отошёл к своему столу, делая вид, что углубился в бумаги. Эхо дрожащими руками открыла папку.

Внутри было почти пусто. Несколько листов с короткими, ничего не значащими формулировками, заполненными по восстановленным записям отчётов службы калибровки: «Калибровка проведена в полном объёме», «Носитель выведен из системы», «Данные подвергнуты санации». Ни имён, ни деталей, ни координат. Чистая бюрократическая пустышка.

Отчаяние сдавило ей горло. Она уже собиралась закрыть папку, когда заметил, что один из листов, тот, что лежал в самом низу, был чуть толще остальных. Она осторожно вынула его. Это был бланк старого образца использовавшегося службой калибровки еще во времена Системы. И на нём… на нём была после распечатки, рукописная пометка на полях, сделанная быстрым, мелким, нервным, почти нечитаемым почерком:

«У носителя при калибровке выявлены следы вирусного протокола. Данные носителя стёрты. Архивная копия данных будет направлена в резервный узел 8891-Альфа. При калибровке удалось разобрать слова носителя: Ключевая последовательность: Александр-Кэти-Ник. Только при совпадении паттернов. Активация приведёт к каскадному отклику.»

Эхо замерла, её сердце колотилось где-то в горле. Александр - это Александр Маркин. Её отец. Он оставил сообщение, последнее что успел. Предупреждение. И инструкцию.

«Узел 8891-Альфа». Она никогда не слышала о таком. «Ключевая последовательность» - Александр-Кэти-Ник. Её отец и те двое, кто остановил Систему. Что это значило?

Она быстро переписала текст на клочок бумаги, который нашла в кармане, и вернула лист в папку. Закрыв её, она кивнула архивариусу и почти побежала к выходу.

Ей нужно было найти Винта. Им срочно нужно найти тот самый узел.

Она вернулась в «Ржавое Поле» уже в сумерках. Небо на западе горело алым с медью пожаром, но здесь, над свалкой, краски смешивались с клубами дыма от тлеющих где-то в глубине отходов, создавая фантасмагорическую картину: багровые полосы, пронзённые свинцово-серыми столбами смога, а на их фоне - чёрные, искажённые силуэты развалин. Воздух был густым, едким, с примесью запаха гари, ржавчины и чего-то химически-сладкого.

Мастерская Винта светилась изнутри неровным, мерцающим светом. Когда Эхо вошла, она застала механика за странным занятием. Он стоял перед большим листом бумаги, прикреплённым к стене, и графитовым карандашом набрасывал сложную, изометрическую схему. Его кибермеханическая правая рука работала с невероятной точностью, проводя тонкие линии, в то время как левая держала тетрадь прадеда, и он то и дело сверялся с ней.

- 8891-Альфа, - сказала Эхо, не здороваясь.

Винт вздрогнул и обернулся. Его лицо было опять чем-то измазано, глаза горели.

- Что?

- Резервный узел 8891-Альфа. Я нашла старую запись. Протокол не стёрт полностью. Все архивные копии стертых носителей отправлялись в резервный узел 8891-Альфа.

Винт отшвырнул карандаш на стол. Он подскочил к стеллажу, где в беспорядке лежали старые, потрёпанные справочники и карты инфраструктуры Системы. Он начал лихорадочно перебирать их.

- 8891… 8891… это же… старый логистический хаб! Не очень далеко от города! Вернее, то, что от него осталось. Его взрывали в первые дни Восстания. Думали, там спрятаны серверы управления. Его сравняли с землёй. Мой сон, помнишь я тебе рассказывал, Ник и Кэти они тогда сказали: «Под пеплом прошлого»… это буквально! Он под завалами!

Он нашёл то, что искал - пожелтевшую карту с сеткой координат. На ней было отмечено несколько точек, одна из них - в районе старой промышленной загородной зоны, ныне поглощённой свалкой.

- Вот. Здесь. Глубина… метров двадцать под поверхностью, сейчас может больше с учетов завалов сверху. Доступ, скорее всего, через вентиляционные шахты или аварийные тоннели. Но они должны были сохраниться, даже если завалены.

- Мы можем попробовать, - сказала Эхо. Она чувствовала странное спокойствие. Путь был ясен. - У тебя есть инструменты. И «Скарабей».

Винт посмотрел на неё, потом на свою схему на стене, потом снова на неё.

- Это безумие. Мы не знаем, что там. Радиация? Остаточные заряды? Ловушки? А если узел и вправду только «заморожен», а не мёртв? Что если мы его разбудим?

- Отец оставил это как предупреждение, но и как… возможность, - настаивала Эхо. - «Ключевая последовательность: Александр-Кэти-Ник». Это про меня. Я несу в себе его ключ. А Кэти и Ник… их «семена», их эхо, оно разбросано в разных в узлах. В том числе, наверное, и в этом. Что если это не ключ для пробуждения, а ключ для… доступа? Для получения информации?

Они смотрели друг на друга в тусклом свете мастерской. За окном окончательно стемнело, и только багровое зарево на западе тускло светилось сквозь смог, окрашивая комнату в зловещие тона.

- Ладно, - наконец сказал Винт. Его голос был тихим, но решительным. - Но не сегодня. Ночью на свалке опасно - и не только из-за обвалов. Там бродят мародёры, дикие собаки, кто знает, может, и «будильники» свои посты имеют. Соберёмся на рассвете. Я проверю «Скарабея», возьмём инструменты, фонари, противогазы… и оружие.

Эхо кивнула. Она подошла к окну и смотрела на тёмные очертания свалки, утопающие в багровом мареве заката. Где-то там, под тоннами ржавого металла и битого бетона, лежала часть памяти стёртых Системой носителей, в т.ч. и её отца. Часть ответа. И, возможно, часть той самой угрозы, о которой говорят на допросах пленные адепты культа «Возвращение».

Она положила руку на холодное стекло. Порты на рёбрах отозвались тупой, далёкой болью - не физической, а памятью боли. Болью отца, пристёгнутого в кресле калибровки. Болью Ника и Кэти, растворившихся в Сердце. И её собственной болью, тихой и постоянной, бывшей в ней всю её жизнь.

Завтра она спустится под пепел прошлого. Чтобы собрать ключ. И, возможно, чтобы окончательно понять, кто она - жертва, проводник или оружие в тихой войне, которая никогда не заканчивалась.