ДимДимыч Колесников – Ржавое небо (страница 5)

- Это опасно?

- Чёрт возьми, да! - рассмеялся Винт, но смех был нервным. - Никто не знает, что случится. Импланты могут просто ничего не дать. А могут… активироваться. Частично. Это вызовет боль. Судороги. Кто знает, может, ты начнёшь говорить на языке протоколов или у тебя в голове включится экран с прогнозом погоды за 25 лет до потопа. А может, ты просто сгоришь, как перегруженный электрический элемент.

Эхо смотрела на мигающие лампочки «Переводчика». Она думала о сне. О голосах. О лице отца на выцветшей фотографии. О странном давлении в портах, которое стало появляться всё чаще.

Она прожила всю жизнь в тени мёртвой технологии, будучи ходячим кладбищем чипов. Возможно, пришло время узнать, что именно похоронено у неё внутри.

- Хорошо, - сказала она тихо, но твёрдо. - Давай попробуем.

Винт смотрел на неё с новым уважением.

- Серьёзно?

- Я устала бояться того, чего не понимаю, - ответила Эхо. - И устала от тишины. Даже если то, что я услышу, будет криком… это лучше, чем ничего.

Винт кивнул. Он вдруг осознал, что эта девушка, пришедшая с окраины города, возможно, была самым смелым человеком, которого он встречал.

- Тогда нам нужно подготовиться. - Он засуетился. - Во-первых, тебе нужно будет снять корсет. Интерфейс должен быть прямой. Во-вторых, я пошутил, ты не сгоришь, я этого не допущу. Я подключу стабилизаторы - самодельные, конечно, но они сгладят скачки проходящих сигналов. В-третьих… - он запнулся, - …в-третьих, если что-то пойдёт не так, я отключу всё. Сразу. Договорились?

- Договорились.

Винт принялся за работу с лихорадочной энергией. Он откатил «Переводчик» на середину мастерской, расчистив пространство. Принёс кожаное кресло с ремнями - обычно он использовал его для тестирования протезов на добровольцах. Достал из ящика набор странных кабелей с разъёмами на концах - гибридами старых портов и простых зажимов «крокодил». Некоторые были самодельные, спаянные из того, что было.

- Садись, - сказал он Эхо. Я пристегну тебя. Не бойся, это чтобы не вырвались кабели, если вдруг мышцы начнут непроизвольно сокращаться.

Та медленно расстегнула корсет. Латунные застёжки отщёлкнулись одна за другой. Она сняла его, затем рубаху, оставаясь в простой хлопковой майке. Холодный воздух мастерской заставил её вздрогнуть. Она села в кресло, и Винт пристегнул ремни на груди и запястьях - не туго, но достаточно, чтобы она не дёрнулась в конвульсиях.

- Готово? - спросил он, держа в руках кабель с разъёмом «Омега» на конце.

Эхо кивнула, сжав губы. Винт осторожно, с неожиданной для его механических рук нежностью, присоединил разъём к порту у неё на боку. Холодный металл вошёл в теплый металл импланта с тихим щелчком. Эхо вздрогнула, но не от боли - от странного ощущения завершённости, как будто давно потерянная часть пазла встала на место.

Винт подключил ещё два кабеля к другим портам, затем отошёл к «Переводчику».

- Начинаю. Сначала будет самая низкая мощность. Просто попробуем поймать фоновый резонанс.

Он повернул рубильник. Гальванические элементы загудели чуть громче. Лампочки на «Переводчике» замигали в новом, чуть более быстром ритме. Эхо почувствовала… покалывание. Слабые электрические мурашки, бегущие от портов вглубь тела, к позвоночнику, к основанию черепа. Это было неприятно, но не больно.

- Что-нибудь чувствуешь? - спросил Винт, не отрывая глаз от индикаторов.

- Покалывание. Ничего больше.

- Увеличиваю подачу.

Гул усилился. Покалывание превратилось в жжение, как от лёгкого удара током. Эхо вцепилась в ручки кресла. Перед её глазами поплыли цветные пятна.

- Стоп! - крикнула она. - Слишком больно!

Винт уменьшил мощность. Жжение отступило.

- Извини. Нужно было найти твой порог. Держись.

Он начал медленно, плавно увеличивать мощность, внимательно наблюдая и за приборами, и за ней. Жжение вернулось, но на сей раз оно было терпимым. И вдруг… Эхо услышала.

Не ушами. Всей своей нервной системой. Сначала это был просто шум - цифровой рёв, белый шум в пространстве. Миллионы голосов, команд, данных, слившихся в нечленораздельный гул. Она зажмурилась, пытаясь отсечь этот хаос. И постепенно, как сквозь туман, стали проступать обрывки.

…статус: OFFLINE… ошибка связи с узлом 8891-альфа… температура ядра: 0.9 К… аварийное питание: 2%… протокол гибернации: АКТИВЕН…

Это были автоматические сообщения, циклические отчёты умирающей Системы. Скучные, технические. Но среди них…

…поиск носителя… сигнатура: МАРКИН А.В. … приоритет: АЛЬФА… координаты: НЕ ОПРЕДЕЛЕНЫ…

- Отец… - прошептала Эхо. - Они ищут его.

- Кто? - спросил Винт, его голос звучал приглушённо, сквозь гул в её голове.

- Система. Или то, что от неё осталось. - Эхо попыталась сосредоточиться, «настроиться» на этот конкретный поток. Боль усилилась, стала острой, сверлящей. Она стиснула зубы. - Он… он всё-таки тоже был ключом. Ключом. Его данные… Система должна была стереть. Но стерла не все.

Картинки. Обрывки воспоминаний, не её собственных, а словно загруженных извне. Комната с белыми стенами. Кресло калибровки имплантов, похожее на стоматологическое, но с десятками щупов и датчиков. Лицо отца - молодое, испуганное, покрытое каплями пота. Система выявила незначительные отклонения в нейронной активности и назначила внеплановую проверку. Он что-то шептал, смотря прямо в камеру, в объектив, в будущее, в неё.

«Они внутри… они всегда были внутри… Ключ в ядре …»

Голос отца, искажённый страхом и помехами, прорвался сквозь шум. И за ним - вспышка. Не изображение, а схема. Трёхмерная, сложная, пульсирующая. Место. Глубоко под землёй. Пещера, освещённая мерцающим синим светом. Стройные ряды серверных стоек, уходящие в темноту. И в центре… ядро. Не машина, не компьютер. Нечто органическое и механическое одновременно. Сфера из тёмного стекла и полированного металла, внутри которой пульсировал тусклый, но живой свет. Как спящее сердце.

СЕРДЦЕ.

Знание вонзилось в её сознание, как раскалённый гвоздь. Боль стала невыносимой. Она закричала.

- Отключаю! - заорал Винт.

Но прежде чем он дёрнул рубильник, последний образ пронзил её, уже не как видение, а как чистая, леденящая душу уверенность. Сердце не было мёртвым. Оно спало. И где-то, в другом месте этой гигантской, разорванной сети, что-то или кто-то уже тянулся к нему. Прокладывал путь. Собирал ключи. Готовился разбудить.

Затем мир взорвался белым светом и болью, и погрузился в тишину.

Глава 3. Анна: Охотница

Высота три тысячи метров над уровнем моря, а точнее - над уровнем вечной ржавой дымки, окутывавшей Уральские хребты. Здесь воздух был холодным, разреженным и почти чистым, если не считать лёгкого привкуса гари от собственных топок. Здесь властвовал ветер, свистящий в расчалках, и безразмерная, ледяная синева неба, на фоне которой «Немезида» казалась не грозным хищником, а изящным, почти невесомым созданием.

Капитан Анна Медведева стояла в ходовой рубке, положив ладони на отполированные за долгие годы службы рукояти штурвала. Её поза была прямой, непоколебимой, как у древнего дуба, но глаза, цвета стальной закалки, непрестанно сканировали горизонт через огромные, слегка выпуклые стёкла иллюминаторов. В них отражались проплывающие внизу клочья облаков и зубчатые, покрытые снежными шапками горные хребты.

«Немезида» была не просто дирижаблем. Она была символом новой истории этого мира, оружием и домом. Её сигарообразный корпус длиной в двести двадцать метров был обтянут не простой парусиной, а многослойной тканью, пропитанной особым лаком на основе каменноугольной смолы - он придавал обшивке прочность стали и матово-чёрный, поглощающий свет цвет. Вдоль киля тянулась ажурная конструкция из стальных труб - каркас, к которому крепились четыре гондолы. Две центральные, побольше, вмещали паровые машины двойного расширения - сердце корабля. Их ритмичный, мощный стук, передаваемый через всю конструкцию, был для Анны роднее собственного пульса. Две меньшие гондолы, носовая и кормовая, несли вооружение: по паре паровых картечниц Гатлинга с механическим приводом и по одной тяжёлой пневматической пушке, стреляющей закалёнными стальными болтами.

Рубка, мозг «Немезиды», была шедевром современной инженерии. Всё здесь было из цветного металла, полированного дерева и толстого стекла. Десятки циферблатов показывали давление пара в магистралях, скорость вращения винтов, высоту, курс, температуру в топках, заряд гальванических батарей аварийного освещения. Трубки пневмопочты свистели, доставляя сводки из машинного отделения и от наблюдателей на верхней палубе. Воздух пах машинным маслом, кожей, древесным углём и крепким, несладким чаем, который привычно стоял в медном термосе у штурвала.

- Капитан, - раздался спокойный, немного хрипловатый голос справа. Это был её старший помощник, Михаил Соболев - «Михалыч», бывший шахтёр с лицом, изборождённым шрамами и морщинами, как геологическая карта. - С наблюдательного поста «Вершина» подтверждают: дым в ущелье Медвежьей Пасти. Не промышленный. От самодельного котла, судя по цвету и клубам дыма.

Анна кивнула, не отрывая взгляда от горной гряды впереди.

- Курс?

- Триста двадцать градусов. Ветер попутный, семь узлов. До ущелья - двадцать минут на полном ходу.

- Дать полный ход. Боевая готовность номер два. Без лишнего шума.