ДимДимыч Колесников – Флук (страница 1)
ДимДимыч Колесников
Флук
Эпиграф
1. Пролог. «Наконец-то»
Он был счастлив.
Так счастлив, как не был никогда — в прежней, другой, почти уже забытой жизни. Он стоял на склоне; снег под ногами скрипел, белый и чистый, солнце било в лицо, и морозный звонкий воздух входил в грудь до самого дна. Внизу лежал касавшийся игрушечным мир — синие тени, ёлки в шапках, блёстки наста до горизонта. А рядом были они.
Все. Те, кого он любил больше жизни и кого, казалось, когда-то потерял, — только это «когда-то» истёрлось, размылось, отпустило, и вспоминать его больше не хотелось. Они смеялись. Кто-то лепил снежок, кто-то тянул его за рукав — «ну идём же, идём», — кто-то обнимал сзади, живой, дышащий ему в самую шею. Он не знал, сколько уже здесь. День? Месяц? Год? Здесь не хотелось считать дни. И здесь всегда были рядом те, кто тебе по-настоящему дорог, и никто никуда не уходил.
Далеко-далеко, на периферии, на самом уголке зрения, что-то мигало. Красный огонёк. Ровно, терпеливо, настойчиво — раз в секунду, потом ещё, снова и снова. Когда-то он знал, что этот огонёк означает. Что-то важное. Что-то из другого мира — холодного, серого, где комната, и тишина, и тело, которое всё труднее вспомнить своим. Огонёк звал вернуться. Просил сделать что-то, пока не поздно.
Он не стал вспоминать. Здесь было солнце. Глупо возвращаться в холод, когда стоишь в тепле.
— Ну вот ты и насовсем, — сказала та, что дышала ему в шею. Лица он не видел — да и незачем: он знал его лучше собственного. — Больше не уйдёшь?
— Не уйду, — сказал он.
— Обещаешь?
— Обещаю.
И где-то — не здесь, а в другом мире, на его страничке в социальной сети, появилась новая фотография, где он и его любимая, стоят на белом склоне под невозможно синим небом, над которой сама собой сложилась и встала подпись:
«Наконец-то вместе. Навсегда».
Глава 1. Последнийвторник января
* * *
Будильник не звонил. В 2036-м будильники вообще перестали звонить — они будили иначе. За полчаса до пробуждения умная квартира начинала медленно поднимать температуру в спальне, раздвигала шторы на четверть, включала слабый тёплый свет по периметру потолка и запускала едва слышный звук — не мелодию, а что-то вроде утреннего леса, записанного где-то под Суздалем. Артём Лисин просыпался не от звонка, а от ощущения, что мир становится светлее.
Он открыл глаза. Потолок. Приглушённый свет. За окном — Москва. Серая, зимняя, мокрая. Минус три. Снег шёл всю ночь и к утру превратился в кашу, которую коммунальные дроны уже разгребали вдоль тротуаров — маленькие, похожие на черепах машины, они ползли по улицам и тихо жужжали. Артём слышал их через приоткрытую форточку. Форточка была аналоговая — он специально такую оставил. Ему нравилось, что хоть что-то в его квартире не подключено к сети.
Он сел на кровати. Потянулся. Взял с тумбочки стакан воды — стеклянный, не «умный», без датчиков гидратации. Артём был айтишником до мозга костей, но в быту держал несколько островков аналогового мира. Наверное, чтобы не сойти с ума.
— Доброе утро, — сказал он в пустоту.
— Доброе, — ответил дом. Голос был нейтральный, женский, без имени. Артём так и не дал ему имя — не хотел привязываться.
На стене, прямо в воздухе, вспыхнул интерфейс. Не экран — проекция. Плотная, яркая, читаемая. Температура, влажность, качество воздуха, расписание на день, пробки на маршруте, новости — короткой строкой. Артём провёл пальцем, отбрасывая новости вниз. Он прочитает их позже, за кофе.
Кухня включилась, когда он вошёл. Кофемашина — нормальная, с портафильтром, не капсульная — уже шипела, готовясь к работе. Он сам её заправлял. Сам молол. Это была ещё одна аналоговая привычка. Пока кофе капал в чашку, Артём стоял у окна и смотрел на город.
Москва в 2036-м была другой. Не хуже, не лучше — другой. Высотки в центре почти не менялись, но между ними выросли новые — тонкие, стеклянные, с вертикальными садами на фасадах. Ветряки на крышах. Солнечные панели на южных стенах. Дроны-курьеры — маленькие, юркие, с белыми корпусами — сновали на высоте второго-третьего этажа, доставляя еду, документы, лекарства. Где-то вдалеке, над Москвой-рекой, висел дирижабль — реклама китайского производителя нейроинтерфейсов. Он двигался медленно, как облако.
Артём сделал глоток. Кофе был хороший. Он всегда был хороший. В 2036-м плохой кофе почти исчез — его вытеснили технологии. Но и хороший стал каким-то одинаковым. Как будто весь мир выучил правильный вкус и перестал экспериментировать.
Он поставил чашку и пошёл в кабинет.
Кабинет был маленький — стол, кресло, стена с проекцией. Никаких проводов. Никаких клавиатур. Только нейроинтерфейс — тонкий обруч, который Артём надевал на голову. Он работал в нём с двадцать восьмого года, когда они только появились в продаже, и уже не представлял другого способа. Мысль превращалась в команду. Взгляд — в движение. Это было быстрее, точнее, удобнее. И немного пугало — когда Артём задумывался о том, насколько глубоко интерфейс проникает в его голову.
Он надел обруч. Мир мигнул. Стена кабинета превратилась в рабочий стол: окна, панели, графики. Системы безопасности клиентов — крупных, важных, скучных. Артём был специалистом по защите. Он искал уязвимости. Он находил дыры, которые другие не видели. Это была хорошая работа. Спокойная. Удалённая.
Первым делом — утренний созвон с командой. Пятеро человек, все на удалёнке, все в разных городах. Голоса в наушнике. Короткие отчёты. Никто не включал камеру — так было принято. Камеры — только когда нужно. Артём слушал, кивал, отвечал. Он делал это автоматически. Мысли были в другом месте.
В чате «Снег».
* * *
Чат «Снег» существовал восемь лет. Восемь лет, четыре месяца и двенадцать дней — если считать точно. Артём помнил день, когда Игорь его создал. Они тогда сидели в баре на Покровке, пили крафт, спорили о том, куда поехать летом, и Игорь сказал: «Хватит переписываться в открытых группах, давайте сделаем свой секретный чат». Так появился «Снег». Название предложила Катя — потому что любила фотографировать снег, и потому что они тогда планировали первую совместную зимнюю вылазку.
Восемь лет. За это время в чате было всё. Ссоры, примирения, шутки, голосовые на три часа, фотографии с шашлыков, видео с пляжей, поздравления с днями рождения, соболезнования, когда у Оли умерла бабушка, радость, когда Дима и Катя первыми из всех поженились, споры о политике, обсуждение нового фильма, планы на отпуск, планы на жизнь, планы на всё.
Восемь человек. Артём, Марина, Сергей, Оля, Дима, Катя, Игорь, Лена.
Артём открыл чат поверх рабочего стола. Маленькое окно в углу. Там уже кипело.
Игорь: Так, бойцы. Напоминаю: завтра вылет. Сбор в Шереметьево в 6:40. Рейс SU-1734. Кто опаздывает — тот несёт лыжи за всех.
Сергей: Я не опаздываю. Я прихожу вовремя. Просто в своё время.
Оля: Ничего, что твоё время отстаёт от нашего минут на сорок?
Сергей: Это художественная пауза.
Катя: Ребят, я взяла новые лыжи. Они такие красивые. Смотрите.
Катя скинула фото. Лыжи были ярко-красные, с белыми полосами. На фоне ковра в её квартире. Ковёр был старый, ещё от бабушки. Катя говорила, что никогда его не выбросит.
Дима: Катя, я видел фото в альбоме твоих родителей, в котором этот самый ковёр был фоном для твоего бати в детсадовском возрасте, стоящего на табурете и читающего стихи Деду Морозу.
Катя: Я не поняла, милый, ты что-то имеешь против сохранения традиций?
Дима: Нет, дорогая. В конце концов пусть он будет символом преемственности поколений.
Лена: Я взяла отпуск на десять дней. Начальник был недоволен. Я сказала, что у меня горы. Он сказал: «Горы не убегут». Я сказала: «А я могу». Он сдался. Слабак.
Игорь: Лена, ты легенда.
Марина: Артём, ты точно успеешь всё собрать?
Артём улыбнулся. Марина часто спрашивала это. Каждый раз перед поездкой. Каждый раз он отвечал одно и то же.
Артём: Я всегда успеваю.
Марина: Ты в прошлый раз забыл шапку.
Артём: Я купил новую. На месте.
Марина: На месте всё дороже в три раза.
Сергей: Не парься. Он и без шапки не замёрзнет. Он просто наденет капюшон и сделает вид, что так и планировал.
Оля: Сергей, не начинай.
Сергей: Я не начинаю. Я заканчиваю. Артём, возьми шапку.
Артём: Возьму.
Он возьмёт. Он знал это. И Сергей знал. И Марина знала. Это была их игра. Много лет одна и та же игра. Она им нравилась.
Артём закрыл чат. Вернулся к работе. Но мысли были не здесь.
* * *
Работа шла своим чередом. Уязвимость в системе клиента — крупного банка. Артём нашёл её на прошлой неделе. Дыра была не критическая, но неприятная: через неё можно было получить доступ к данным о транзакциях. Данные — не секретные, но коммерческие. Клиент нервничал. Артём писал патч.
Он работал в нейроинтерфейсе. Код возникал перед ним в воздухе — не буквы, а блоки, структуры, связи. Он двигал их взглядом. Иногда — жестом. Иногда — мыслью. Через два часа он закончил. Отправил патч. Откинулся в кресле.