Дидье ван Ковелер – Конец света наступит в четверг (страница 27)
– Нет-нет, я не кладу трубку. Томас, – кричит она, – вставай, опоздаешь! Я позвонила в коллеж и предупредила, что сегодня ты идешь на прием к доктору Макрози. И так удачно получилось: твоя учительница физики не пришла на урок. Поторопись! Да, мэтр, я здесь, – продолжает она разговор, понизив голос. – Еще один вопрос: несу ли я ответственность в случае, если выигравший джекпот предпринял попытку самоубийства?
Чувствуя холод в желудке, я медленно поворачиваюсь в сторону неподвижного плюшевого медведя. Он подносит палец ко лбу.
– Привет, парень. Добро пожаловать в реальность.
Я ворчу:
– Ну привет.
– Избавился от жира?
Я опускаю глаза и вздрагиваю. В изумлении задираю пижаму. Жировые складки исчезли. У меня совершенно плоский живот. Почти впалый.
– Как вы это сделали?
– Я ничего не делал. Это ты развиваешь свои возможности на молекулярном уровне. Ты мобилизовал свои белки´, превратил несчастную любовь в оружие, расправился с жиром и сжег его.
Я скидываю пижаму, чувствуя одновременно сумасшедшую радость и вполне понятное опасение.
– Но… жир не вернется опять?
– Конечно, вернется. Только теперь ты знаешь свою силу, а значит, сможешь управлять процессом. Разговаривать с продуктами, которые отправляешь в рот, приручать их, знакомить с клетками твоего тела, чтобы избежать конфликтов, от которых толстеешь… Куда ты смотришь?
Я остановился перед Борисом Вигором из латекса, подвешенным к этажерке за ногу вниз головой. В каком-то странном порыве, похожем на сострадание, я беру его за шею и усаживаю по-человечески.
– Убери этого дурня в шкаф, – бурчит Пиктон. – Не надо было с ним связываться. Я понадеялся на него, и в результате – полный провал. Он нам не поверил и уже благополучно забыл смехотворные угрозы твоей Бренды. Бороться с Вигором никому не под силу, и он это знает.
Я смотрю на игрушечного министра и чувствую какое-то беспокойство. У меня ощущение, что профессор или ошибается, или что-то от меня скрывает.
– Ты прогрессируешь, Томас, – замечает тот с грустью. – Голова у тебя работает всё лучше… Скоро я стану тебе не нужен.
Он замолкает на секунду, будто прислушиваясь к моим мыслям. И соглашается:
– Ты прав. С Борисом какие-то проблемы, независимо от того, что он замышляет. И, кажется, он больше вообще ничего не замышляет. Когда я его визуализирую, он не отвечает. А на волновом уровне сигнал уходит в пустоту.
Мне вдруг становится не по себе. Я указываю на игрушку, одетую в спортивный комбинезон поверх костюма министра:
– Только не говорите, что он умер… и ожил в ней!
Плюшевый медведь молча выдерживает мой взгляд. Я хватаю игрушечного Бориса, трясу его и помимо воли спрашиваю:
– Господин министр, вы здесь?
– Тебе сообщение, – говорит Лео Пиктон.
Я оборачиваюсь к мобильнику, который мигает на этажерке. На его экране высвечивается знакомый номер, и сердце начинает стучать как бешеное. Я читаю текст вслух:
Приходи, как только сможешь. Это срочно.
– Томас, спускайся! – кричит мать. – Ты мне нужен!
Я нервно кусаю губы: радость, которая обрушилась на меня с экрана телефона, будет сейчас безнадежно испорчена. Бренда Логан хочет меня видеть. Бренда Логан меня простила. Бренда Логан зовет меня на помощь. Только что я был на дне пропасти, а сейчас у меня будто выросли крылья.
– Давай, избавься побыстрее от этого доктора Макрози, и займемся серьезными вещами, – говорит медведь.
Я задумчиво смотрю на него. Потом приношу из ванной рулончик лейкопластыря и прикрепляю академика к своему животу.
– Что ты делаешь?
– Фальшивое пузо. Мать ни за что не поверит, что я смог похудеть самостоятельно. Когда я буду раздеваться, я вас незаметно отлеплю, а доктору объясню, что кажусь своей матери толстым, так как у нее навязчивые страхи, и лучше с ней не спорить. А ей скажу, что доктор выписал потрясающее средство, чтобы я мог худеть дома и не ехать в лагерь.
– Думаешь, этого будет достаточно? – ворчит он, уткнувшись носом в то место, где вчера были жировые складки.
– Постарайтесь не шевелиться, – говорю я, прикрывая профессора свитером. – Иду, мама!
Она стоит, прислонившись к холодильнику, и говорит по телефону. На секунду оторвавшись от трубки, она сообщает, что ждет новостей об отце, а пока нужно срочно сдать в химчистку ее бежевый костюм: она только что испачкала пиджак моей кашей из зерновых хлопьев.
– Конечно, мама, не проблема, сейчас сбегаю.
– Поторопись, нам через пятнадцать минут выходить. Нет-нет, мэтр, я вас слушаю! – живо продолжает она уже в трубку.
Я выскакиваю, перебегаю улицу и врываюсь в дом напротив. Скажу, что в химчистке была очередь. Дверь открывается почти сразу после моего звонка.
– Спасибо, что пришел! – говорит Бренда, крепко обнимая меня.
Я поправляю живот – вернее, медведя, – чтобы сохранить свой секрет. И, уткнувшись лицом ей в шею, вдруг вспоминаю сегодняшний сон, в котором был дубовым листком и смотрел, как она меня рисует.
– Томас… Со мной произошло нечто невероятное.
Бренда отстраняется и смотрит на меня с волнением. Я принимаю покровительственный вид.
– Что случилось?
Мне приходится говорить громче, чтобы перекричать похоронную музыку, доносящуюся из телевизора.
– Борис Вигор, – с трудом произносит она.
– Да? Он тебе звонил? – спрашиваю я с надеждой. – Он что-нибудь сделал для моего отца?
Вместо ответа она поворачивается к экрану, где в этот момент фасад министерства сменился скорбной физиономией дикторши, которая говорит:
– Всё больше откликов поступает на печальную новость, полученную нами из официальных источников несколько минут назад. Министр энергоресурсов Борис Вигор скончался сегодня ночью от последствий травм, полученных в ходе чемпионата по менболу.
Потрясенный, я оборачиваюсь к Бренде. Она хватает пульт и выключает телевизор.
– Не может быть! – бормочу я.
– Есть кое-что похуже.
Она поворачивается к своей старой махровой сумке-кенгуру.
– О нет! – стонет медведь, уткнувшись в мой живот.
– Прости, Томас, – говорит Бренда, падая в кресло. – Я не принимала тебя всерьез… Для меня призрак внутри плюшевого медведя – это совершенно невозможный бред… Но сегодня утром, когда я заканчивала картину…
Она указывает на холст, повернутый к стене. Потом с изумлением – на кенгуру.
– Брендон начал двигаться. Разговаривать… Правда, ничего нельзя понять, какое-то бурчание… А потом опять застыл.
Я внимательно осматриваю махровое животное, которое выглядит совершенно неодушевленным.
– Может, мне всё приснилось? – спрашивает она растерянно. – Скажи, что это была галлюцинация! Или… признайся: ты решил подшутить надо мной и установил внутри какую-то штуку с дистанционным управлением, как в твоем медведе. Так?
Видно, что она верит в это еще меньше, чем я. Но у нее такое умоляющее лицо, что я отвечаю неопределенной гримасой, чтобы она не сильно расстраивалась. Бренда отворачивается.
– Вигор, несомненно, проник в кенгуру, – подтверждает Лео Пиктон из-под свитера. – Но у него не получилось грамотно оживить материю. Чтобы согласовать свою моторику с синтетическими молекулами, требуется значительно более высокий уровень умственного развития, чем у него. И невероятные усилия – по себе знаю.
Я спрашиваю с беспокойством:
– Но что он здесь делает? Почему он не появился у меня?
Думая, что я обращаюсь к ней, Бренда оборачивается.
– Не разговаривай со мной, – отвечает медведь. – Я пытаюсь наладить контакт с Борисом.
Мой взгляд падает на картину, отвернутую к стене. Не спрашивая разрешения, я разворачиваю холст, и от того, что вижу, кровь застывает у меня в жилах.