Диана Юнкевич – Амулет Святогора Могучего и Дар Огня. Часть 1: Утрата будущего (страница 3)

      Человеку-Птице вновь удалось схватить незнакомку за запястье, и он, что-то бормоча, потащил ее к входной двери.

       «Только бы у него получилось…» – Люба умоляюще смотрела на Человека-Птицу. Если бы она могла, то не задумываясь помогла бы ему, но когда она видела незнакомку, ужас сковывал ее.

– Она же ненормальная… ненормальная… – бормотала Люба, еле выговаривая слова. «Почему стрелки на часах остановились? Ведь еще вчера эти часы шли!»

– Запомни: девятое июня… Твоя жизнь изменится девятого июня… Ты сделала свой выбор! Наша встреча неизбежна, ты ответишь за воровство! – голос незнакомки звучал угрожающе, глухо, потусторонне, будто говорил вовсе не человек; из багровых бездонных глаз выплеснулся огонь ярости, и жгучие языки настоящего пламени побежали по полу. Человек-Птица взмахнул золотыми крыльями, рванул незнакомку за руку, они поднялись в воздух – и внезапно исчезли.

      Повалил черный дым, он разъедал Любе глаза…

      «Наш дом горит! Незнакомка подожгла его!» – Люба поднялась на ослабевшие ноги, хватала уцелевшие вещи, пыталась как-то потушить огонь.

      Она срывала пледы с диванов и кресел, с силой била ими по огню, но тот разгорался все сильнее – теперь это было яркое, неукротимое пламя, которое быстро обгладывало стены и остатки крыши. Люба упорно продолжала бороться с пожаром, но силы покидали ее. Вокруг слышались устрашающий треск и шипение, сверху падали хлопья черного пепла. За несколько мгновений их дом сгорел дотла. От него ничего не осталось – он как в воду канул, так же быстро, как исчезает прошлое, которое остается только в памяти человека.

      Люба была словно под гипнозом – она выжила, что было невозможно. Смертельный огонь не спалил ее – только обжег, но не очень больно. Ее ноги по колено проваливались в пепел, который лежал везде тонким черным покрывалом, сыпался на ее голову и плечи. На всякий случай Люба закрыла глаза, чтобы уберечь их.

– Наш дом… наш дом… наш дом… – рыдая, шептала она. Чувство обреченности и отчаянья душило ее. – Где мы теперь будем жить? – Люба с тоской смотрела на поле из пепла. – Это все, что осталось от нашего дома!

      Вдруг в воздухе среди черного мрака вспыхнула маленькая яркая звездочка. Люба вздрогнула, вспомнив о зловещей незнакомке, – она представила, что той удалось сбежать от Человека-Птицы, чтобы вновь осмотреть дом. Только вот от дома ничего не осталось – амулет, который она так настойчиво ищет, если он все же был в доме, тоже превратился в пепел. Но потом Люба подумала, что терять ей теперь нечего – она уже потеряла все.

– Что на этот раз забыла незнакомка в нашем доме? Она же нам ничего не оставила – все у нас забрала! Но за что? Как Боженька допустил эту несправедливость? Пепел… пепел… ничего кроме пепла…

Потеряв свой дом, в котором она так дружно и радостно жила с мамой и папой, Люба стояла как неприкаянная; глядя на горы пепла вокруг, она не могла поверить, что их дом сгорел дотла за одно короткое мгновение. Сколько доброго и хорошего в нем совершалось! А незнакомка взяла и спалила его – просто так, ни за что, только потому, что искала какой-то дрянной амулет… «Боженька накажет ее – Он наказывает всех, кто совершает злые и неправедные дела…» – думала Люба.

      А яркая звездочка тем временем разрослась в большое световое пятно, из которого выступил невысокий старик в длинном зеленом плаще и высокой остроконечной шляпе с небольшими полями – он опирался на деревянный посох. Живые зеленые глаза его светились добротой и состраданием. От старика исходило сияние, яркие лучики которого наперегонки подлетали к Любе, словно стряхивали непосильный груз потери с ее плеч.

– Ай-я-яй… – старик оглядел пепел, глаза его стали печальными, он тяжело вздохнул, но потом взгляд его вновь засиял и он промолвил:

– Не плачь, дитя, и меня не пугайся, я тебя не обижу, – он погрузил свои длинные пальцы в пепел, и тот взвился от его прикосновения. – Пепел – не всегда символ смерти, иногда из него рождается новая жизнь. Птица Феникс рождена из пепла. Твое время пришло – путь уже открыт! И тебе придется пройти его до конца, как бы тяжело тебе ни было, что бы ни страшило тебя на этом пути. Дитя, дорога будет очень трудной и опасной, но ты не отчаивайся! Твой путь – благодатный, устреми свое сердце к добру и добрым людям, они тебе помогут! И запомни: никто, кроме тебя, твой путь не пройдет. У каждого из нас – своя Голгофа, другому она не по силам! – он снял старую шляпу и поклонился Любе, серебряные волосы его упали на высокий лоб. – До встречи, дитя! – старик внезапно растворился в воздухе, а оторопевшая Люба смотрела в пустоту – туда, где только что сиял нездешний свет…

– Добрый старик… Может, он волшебник? – прошептала она с восхищением – ей очень хотелось расспросить старика о неведомом пути, который открыт перед ней. Что это за путь? И кто его открыл? И где теперь она будет жить, если дома у них больше нет? И главное: куда пропали ее родители и когда они вернутся домой?

– Я ничего не понимаю… Сегодня очень странный день… И почему именно сегодня они все ко мне явились – незнакомка требовала злосчастный амулет, угрожала, потом спалила наш дом, а добрый старик говорил о каком-то пути, о том, что этот путь уже открыт… Что за путь, о котором он говорил? И интересно, откуда они все взялись? Где их истинный дом? И знакомы ли они друг с другом? – растерянно шептала Люба, внимательно вглядываясь в отпечатки следов, оставленные стариком. – Нет! Это не галлюцинация! Следы есть, значит, все это действительно было!

Старик Любе понравился – он обладал удивительной харизмой и чем-то неуловимо сказочным и чудесным. Еще совсем недавно Люба думала о незнакомке, не могла прийти в себя от стресса и возмущения, но с той минуты, как перед ней появился этот старик, все ее мысли были только о нем.

– Откуда обо мне знает? Может, он предсказатель Судьбы?.. Или обладает особым даром и умеет видеть сквозь пространство и время? Возможно, он вообще из другого мира – ведь в нашем мире не водятся волшебники… – шептала она.

Вдруг Люба вздрогнула и открыла глаза – за стеной послышался мамин дрожащий голос:

– Ты с ума сошел! Я и предположить не могла, что ты станешь таким бессердечным! Тебя же нельзя узнать – ты стал совсем другим человеком… Если бы я знала, я бы… – возмущенно шептала Кира, Любина мама.

– Ну что «ты бы»? Что бы ты сделала – замуж за меня не вышла? Но ты же вышла! Ты меня выбрала! Или твой Иван-дурак лучше меня? Нет! Иван-дурак тебя бросил, не нужна ты ему стала! А я все эти годы твои мебельные фабрики на своих плечах держал! А ты только дочерью занималась… Обо всем забыла. «Доченька у нас болеет… она хрупкая… задохнется и умрет… Доченьке нужно то, доченьке нужно это…» – а я? Ты обо мне хоть раз вспомнила? Я же для тебя каким-то управляющим стал – все твои дела решаю, встречаюсь с партнерами, работаю день и ночь. А ответа нет – у нас футбол в одни ворота! Меня нет в твоей жизни, я для тебя пустое место! А я не пустое место – я человек, главный человек, на котором все здесь держится! – в комнате что-то загремело и разбилось, послышались тихие шаги, наверное, мамины.

– А ваза-то здесь при чем? Ты можешь говорить тише, Любашу разбудишь, – спокойно прошептала Кира.

– Не могу! Я говорю так, как считаю нужным, не нужно меня поучать! – взревел Кирилл Воробьев, Любин папа.

– Кирилл, остановись, – мама замолчала, но через несколько секунд продолжила: – Неужели ты не понимаешь, что Любе нельзя нервничать? Но если ты начал разговор, то я могу его продолжить… Ты сам разрушил нашу семью, а теперь пытаешься в этом обвинить меня? Зря ты это делаешь… тебе еще не надоело корить меня по каждому поводу? Думаешь, если ты наговоришь мне всяких гадостей, тебе полегчает? Или ты и так чувствуешь себя кристально чистым, без изъянов?

За дверью вновь наступила тишина. Через некоторое время мама сдержанно сказала:

– Пока я не знаю, как сказать Любе, но я что-нибудь придумаю…

– Благодетельница ты наша! Придумает она что-то! Да что ты можешь придумать? Дочь против меня настроишь? А кто тебе позволит? Думаешь, у тебя есть право голоса? Нет! Прав тот, кто деньги зарабатывает, а тот, кто за дочерью ухаживает, давно уже сошел с дистанции и права голоса не имеет! – шептал непреклонный голос Любиного отца, как всегда очень спокойный и властный. – Когда будет более благоприятная обстановка, я сам поговорю с Любой и все объясню ей. Я уверен, она меня поймет – Люба умная девочка. А ты постарайся остаться здравомыслящим человеком и понять: мы и дальше будем жить по моим правилам, – холодно ответил Кирилл.

      Люба вспомнила, что совсем недавно она слышала разговор мамы с тетей Таей. Мама говорила ей, что Кирилла ничем не проймешь, он всегда считает себя правым и умным – намного умнее и образованнее остальных людей, которых он ненавидел лютой ненавистью.

– Здравомыслящим человеком? Ты это говоришь мне? Да… я от тебя многого ожидала, но чтобы мне заявить, что я не здраво мыслю – кажется, это уже слишком… Ты меня всю жизнь обманывал, а я дурой была – доверяла тебе как самой себе! Даже предположить не могла, что ты можешь так с нами поступить! Когда я тебя встретила, ты был заботливым и внимательным. Я и не заметила, когда ты успел измениться. Наверное, я просто никогда не знала тебя настоящего… Может, все эти годы это не ты был, а маски твои? Ты просто лгун, человек без чести и совести! Но если бы мой отец был жив, ты бы не поступил с нами так! – Кира говорила тихо, но Люба ее слышала; она переживала за маму, ей хотелось заступиться за нее, но она знала, что вмешиваться в разговоры взрослых невежливо.