Диана Юнкевич – Амулет Святогора Могучего и Дар Огня. Часть 1: Утрата будущего (страница 5)

– А папа к тете Тае с нами поедет? – Люба вновь с тревогой посмотрела на дверь кабинета.

– Папа?.. Наш папа, как всегда, работает – у него дел невпроворот. А у тебя, доченька, летние каникулы начались, и мы теперь с тобой можем позволить себе любое путешествие, даже длительное. Тебе нужно за лето хорошо отдохнуть и накопить как можно больше новых впечатлений, да и какое-то выдающееся открытие сделать не помешает! Ведь у тебя впереди целых три месяца – представляешь, сколько можно всего переделать! – глаза Киры заискрились радостью – похоже, она уже представляла, как Люба с помощью тети Таи сможет более основательно изучить древнюю историю. Она взяла с квадратного белого столика хрустальный графин, налила в стакан воды и залпом выпила ее. – Так ты поддерживаешь мое предложение?

Мама смотрела на Любу с такой любовью и мольбой, что сердце ее дрогнуло – она поняла: маме нужно срочно съездить к старшей сестре, чтобы посоветоваться с ней о чем-то очень важном. Даже высокая кудрявая пальма, стоявшая в белой бочке в углу, важно качнула разлапистыми листьями – так, во всяком случае, показалось Любе.

      Конечно, Люба была не против – она сильно любила маму, и та часто говорила ей: «Мудрость сестры успокаивает меня – я начинаю смотреть на жизнь через призму ее позитивной силы, и все мои сомнения как-то незаметно растворяются, я забываю о них. Сразу хочется побыстрее реализовать свои планы – и силы откуда-то берутся, и препятствия перестают казаться страшными, и жить проще становится, потому что начинаешь понимать, что жизнь человека – в его собственных руках».

– Мамочка, если тебе очень нужно, то поедем, – тихо прошептала Люба – она и сама была не прочь поехать к любимой тете, тем более что, скорее всего, та покажет ей свои новые необычные приобретения. Интересно, что новенького откопала тетя Тая на этот раз?

– Чудесная моя девочка, только ты меня и понимаешь! – мама звонко поцеловала Любу в щеку и потрепала ее волосы. – А сейчас пойдем спать – завтра мы должны быть бодрыми и красивыми, – Кира встала и повела Любу в ее уютную небольшую комнату. Там она плотнее прикрыла дверцу белого высокого шкафа, взбила небольшую мягкую подушку с бежевыми бабочками и немного развернула вазу, чтобы ветка с белыми орхидеями смотрела на Любу. – Ну вот, теперь у тебя идеальные условия для сна. Ныряй быстрее в кровать, и пусть тебе приснятся самые волшебные сны! – мама чмокнула Любу в обе щеки, улыбнулась и заботливо накрыла ее пуховым белоснежным одеялом, мягким как облако. – Мэри Поппинс, все будет хорошо, ты мне веришь?

      Люба, похоже, шестым чувством поняла, что сейчас мама убеждает себя, а не ее, но все же улыбнулась в ответ – ей хотелось успокоить маму, чтобы та как можно быстрее пришла в себя. Но внезапно ее обожгла неприятная мысль: «Хорошо, наверное, уже никогда не будет. Теперь я никому буду не нужна – ни папе, ни маме, им сейчас есть дело только до себя и своих неразрешимых проблем».

      Мама аккуратно прикрыла за собой дверь, а Люба задумалась: почему у взрослых все так сложно? Зачем они женятся, если не любят друг друга?

      Месяц назад папа сказал маме (Люба не подслушивала, а услышала их разговор случайно): «С меня хватит! Я больше тебя не люблю!», а мама его спросила: «Что изменилось в наших отношениях?» Папа ответил: «Все! От прежних, доверительных отношений ничего не осталось…» В ответ мама громко прошептала, что папе неизвестны истинные ценности, на которых строится жизнь, но тот резко ответил, что мама неверно все понимает, потому что истинные ценности – это когда хватает денег на исполнение всех жизненных планов, а когда денег нет, то и ценности исчезают. Мама сказала, что папа вечно подменяет истину сребролюбием, что не в деньгах счастье, а папа засмеялся и громко ответил: «Я посмотрел бы на тебя, если бы у тебя не было денег… Как бы ты тогда лечила Любу? Или ты кормила бы ее обещаниями? Кира, ты хоть представляешь, сколько уже потратила денег на лечение дочери?» Мама ответила, что она понимает: лечение дочери слишком затратно, – но оно дороже денег! На что папа заявил, что мама сама не зарабатывает деньги, поэтому не понимает их ценности. Мама сказала, что папа постоянно задерживается где-то, и она уверена, что причина их разногласий кроется в чем-то другом, и папа сам это прекрасно знает. Тогда папа, похоже, не выдержал, громко рассмеялся и ответил, что мама несет сущий бред и не считая тратит баснословные деньги на лечение дочери – слишком расточительно и неоправданно. Ведь врачи не могут помочь Любе, так зачем тогда тратить на это столько денег? Их можно потратить на что-то более значимое. А мама ответила папе, чтобы он не считал ее деньги – они достались ей по наследству от отца. Но папа закричал: «Это я после смерти твоего отца сохранил ваши мебельные фабрики, это моя заслуга, что у тебя есть деньги!» А мама спокойно ответила, что она тоже работала и только после рождения дочери временно передала управление мебельными фабриками ему, своему мужу, потому что у нее не хватало сил совмещать управление большими производствами и лечение дочери, так как больного ребенка очень сложно каждый день вырывать из лап смерти. А необоснованно упрекать каждый может, только это нечестно и непорядочно!

      Отец возмущенно кричал, что он не упрекает, а приводит обоснованные доводы о ее несостоятельности и расточительности, он считал, что деньги заработаны им одним, а то, что у мамы осталось от ее отца, она уже давно потратила на лечение Любы. Мама отвечала, что не нужно ее обманывать: пять гигантских мебельных фабрик «Орлов Мебель» тоже достались ей после смерти отца, они приносят приличный доход, и его вполне достаточно, чтобы развивать фабрики, содержать дом и лечить дочь. Не говоря о том, что половина фабричного дохода принадлежит Тае. Мама больше не стала говорить с отцом, хотя тот ее расспрашивал о чем-то еще и обвинял. Люба услышала мамины мягкие шаги и поняла, что она ушла в библиотеку. После разговора с папой она просидела там очень долго – в ту ночь Люба уснула, так и не дождавшись ее.

***

      Люба опустилась на кровать. Со стены на нее, как всегда, смотрели диковинные белые и розовые птицы – журавли, синицы и перепела; они сидели на тоненьких изящных веточках, некоторые из них чистили свое богатое оперение. Больше всего Любе нравилось рассматривать белоснежного журавля – он сидел в центре, расправив крылья, чтобы взлететь, карие глаза его были очень добрыми, а иногда, когда Любе было плохо, казались грустными…

      Почти каждый вечер Люба рассказывала ему, как у нее прошел день, и он будто понимал, о чем она говорит, – ей даже казалось, что журавль слушает ее очень внимательно. В этот раз Люба рассказала ему о зловещей незнакомке из сна – мысли о ней не давали ей покоя. Только она закрывала глаза, перед ней всплывало жуткое лицо незнакомки, похожей на ее подругу Ульяну.

Через окно в комнату струился призрачный свет луны.

– Неужели человек рождается для боли и потерь? – спрашивала Люба у журавля; он, как всегда, внимательно слушал ее, но молчал. – Почему он не может всегда быть счастливым? Почему у людей все хорошо, а в нашей в семье – все плохо? Может, нашу семью за что-то Боженька наказывает? Но за что? Что мы с мамой сделали плохого? – Люба тяжело вздохнула, засунула руку под подушку, свернулась калачиком, чтобы ей было поуютнее, но круговорот мыслей никак не останавливался. Она говорила себе, что должна успокоиться, как рекомендовал ей врач, но чувствовала себя самым несчастным и слабым человеком на свете и не могла совладать с печальными раздумьями.

– Завтра мы едем к тете Тае, – напомнила себе Люба, чтобы побыстрее заснуть – но какое там! От волнения и переживаний ее бросило в жар, дышать становилось все тяжелее. – Нужно спать… спи… ты должна быть спокойной… тебе нельзя волноваться… все будет хорошо, нужно выспаться. Нельзя показывать, как тебе плохо, – маме и без твоих беспокойств несладко! И тетя Тая не должна догадаться, что ты все понимаешь…

Люба знала: если она не успокоится, может начаться очередной приступ, а это значит, что папа снова начнет упрекать маму. И Люба вновь и вновь повторяла себе успокаивающие слова, будто спасительную мантру.

      Но ее разум, который впал в отчаянье и не мог избавиться от него, пока не будет найден выход, словно жил отдельной жизнью. Разум не желал слушать ее – он никак не мог успокоиться, постоянно подбрасывал новые мысли и идеи, которые приводили Любу к еще большей тревоге: она не переставая думала о проблемах родителей и упрекала себя за свою болезнь.

      Люба начала задыхаться, но боялась звать маму на помощь. Она вспомнила о дыхательной гимнастике, которую рекомендовал ей врач, – глубоко вдохнула, задержала дыхание, потом выдохнула. Так она дышала до тех пор, пока ей не стало легче.

Внезапно она провалилась в глубокий сон.

      Ей снилось, что она находится в большом доме тети Таи. Люба поднималась по деревянным ступеням широкой винтовой лестницы, рассматривала нарисованные на высоких стенах деревья – их пушистые колючие ветви тянулись вверх, обрамляя высокое арочное окно. С потолка на железной кованой цепи свисал старинный стеклянный фонарь – его металлический абажур отливал старинным серебром, а внутри горели две лампочки, похожие на свечи. В доме было уютно и очень красиво – словно во дворце.