Диана Ярина – Развод в 45. Я не буду одна (страница 6)

— Интересно будет услышать, в чем же для тебя справедливость?

Откровенно говоря, ничего хорошего я теперь после вчерашнего от него не жду.

— Справедливо будет так: этот дом — мой. Я тут работал, строил. Дача… Тоже. Зачем тебе, одинокой женщине, дача и большой дом. А тебе... квартиру куплю, — бросает, будто подачку — голодной собаке.

— Квартиру? — у меня дрожат губы, но не от страха. — Это взамен почти двадцати пяти лет? Взамен семьи, которую ты похоронил? Ты даже не спросил, хочу ли я уходить!

— Куплю квартиру. В пределах разумной суммы, — продолжает он, словно не слышит меня. — В центре не получится — сама понимаешь, времена не те. Но тебе нормально, ты всегда была скромная. Под твои запросы и жизненные реалии сойдет.

Я не узнаю его. Передо мной совершенно чужой мужчина: самодовольный, сытый, безжалостный.

Сердце колотится в груди, пульс отдается в висках.

— Подожди, ты решил за нас обоих? А если я...

— Вера, не начинай, — прерывает он меня, постукивает пальцами по столу. — Все уже обсудил с юристом, не волнуйся.

— С юристом?! — Я сжимаю кулаки. — Даже не со мной, а с юристом, Мирон! Ты хотя бы понимаешь, что делаешь?!

С юристом обсудил. То есть, он к этому готовился!

Он смотрит мимо меня. На его губах снова эта ухмылка: хозяин положения, победитель.

— Все будет нормально, не драматизируй, — отмахивается он, снова вставая. — Все по-людски. С голой жопой тебя не бросаю, проявил уважение к годам, проведенным вместе. Ну, что еще?

В этот момент в комнате звенит телефон. Мелодия — звонкая, пронзительная, не моя. Мирон посматривает на экран и резко меняется в лице: утрата самоуверенности даже забавляет меня на мгновение.

— Лариса, — его голос сразу стал другим: мягким, заботливым, каким со мной не был давно.

Он выходит в коридор, почти убегает — и я слышу только обрывки разговора.

— Да, солнце, все нормально... нет, она уже знает... да, буду совсем скоро, не переживай...

Я встаю, глухо толкаю стул. В груди пульсирует, я брошена, унижена, и теперь еще и выставлена из жизни, как лишний предмет.

Боль разливается по венам горькой злостью.

Я стою и смотрю в окно. Еще вчера у меня был мой дом и любящая семья. Сегодня этого не стало, остается только злость и чувство, что никто, кроме меня самой, меня не спасет.

Мирон возвращается, доедает голубцы, подтирает кусочком хлеба подливу с тарелки, забрасывает остатки хлеба себе в рот.

— В общих чертах, думаю, поговорили. В течение двух недель я займусь покупкой квартиры для тебя, у меня уже есть на примете некоторые варианты.

Он готовился.

В голове пульсирует эта мысль, не дает покоя.

Он готовился, этот скот!

Готовился и не случайно выбрал нашу годовщину.

Мог сделать это в любой другой день, но… не стал.

— На развод я подам сам. Юрист придет к тебе с бумагами, подпишешь мировое соглашение, — важно расставляет акценты Мирон, оглядывается, будто мог еще что-то забыть, и добавляет: — Хотя бы чаю налей, что ли?

— Ах да, ты ведь и заварку тоже купил, да?

— Верно, — заявляет с улыбкой. — Я всегда был в этой семье добытчиком, а ты дома сидела, каши да щи варила, не развивалась, ничему не училась. Ты выбрала быть обузой, поэтому я и обойдусь с тобой по справедливости, определив твою дальнейшую жизнь.

Глава 5. Она

— Верочка, я думаю, его приворожили!

С этими словами ко мне в дом приезжает свекровь.

— В дом пригласишь? — обмахивается веером. — Жара стоит страшная, уф…

Теперь мне не хочется приглашать домой никого из них.

Ни-ко-го.

Даже свекровь видеть неприятно, Мирон у нее — единственный сын остался, старший брат Мирона погиб давным-давно.

Она будет выгораживать его, конечно, не понимая, как сильно при этом ранит меня.

— Вера, — зовет меня, а я будто в ступор впала.

Впускаю свекровь, конечно, я ведь называла ее мамой из чувства вежливости, а теперь я думаю, что избавлена от этой необходимости.

Вот только во мне уважение к летам так быстро не пропадает, как у Мирона. Привычки, вежливость не выключаются по щелчку, а если так произошло, то значит тот кое-кто умело притворялся казаться лучше, чем есть на самом деле.

— Ой, спасибо, компотик у тебя вкусный, конечно, — нахваливает меня, расположившись на кухне. — Вот думаю, как Мирон с этой… будет. По ней же видно — неумеха, руки ни с того места растут! Не то, что ты…

— Наймет персонал.

— Да все не то! — машет она. — Ты же понимаешь, да?

— Простите, но не очень! К чему вы клоните?

— К тому, что Мирон не в своем уме это все вчера сказал. Просто перепил.

— Вообще-то нет. Он сегодня пришел трезвый и довольно веско расставил приоритеты. Он к этому готовился! — отвечаю сдержанно.

— Быть этого не может! — восклицает свекровь. — Это баба его чем-то приворожила, опоила… Да, опоила! Во всем водка виновата… Подсуетилась она, и вот результат, но ты, Вера… Ты же это понимаешь! Ты, как здравомыслящая, за него бороться должна!

— Бороться?

Не верю своим ушам.

— Бороться, — подтверждает свекровь, и кудряшки химической завивки на ее голове задрожали в такт движению. — Бороться, конечно! Хороший мужик на дороге не валяется, а тебе уже сорок пять…

— Напоминаю, что ваш сын, Анна Николаевна, на нашей годовщине другой женщине предложение руки и сердца сделал. Она беременна.

— Вот-вот! На годовщине. Дичь какая-то! Совсем на него непохоже. Опоила, гадина, — прижимает бумажную салфетку к глазам. — Но мы с тобой за семью повоюем. И вот что ты сделаешь. Есть одна бабка, она видящая…

— Так, стоп! Хватит! Услышьте меня, Анна Николаевна. Я никуда не пойду, ни к каким бабкам.

— Приворожили его, как ты не понимаешь! — восклицает. — На него не обижаться надо, его нужно спасать, вытаскивать из этой ямы, и только ты можешь этот приворот разрубить, я узнавала, мать здесь бессильна. Только жена повлиять не может!

— А я не хочу влиять, — развожу руками. — Вот так.

— Как? — ахает она в шоке. — Как же так, Верочка! Ты же понимаешь, да… Да нет, наверное! Но я тебе сейчас все объясню: привороженный мужчина долго не живет, мается. Не своей смертью умрет, изведет его это… — причитает.

— Вы не по адресу обратились, — остаюсь непреклонной. — Я никуда не пойду и ничего делать не стану.

Только адвоката бы нанять, пожалуй. Потому что Мирон в край охамел!

Выпроваживаю свекровь с трудом. Она плачет, цепляется за меня.

От ее криков и слез у меня голова разболелась.

Потом — бесконечный день какой-то начинается.

Визитеры, одни за другим!

Родные, друзья, даже просто соседи — пришли обсудить случившееся, а те, кто не хотел прямо демонстрировать любопытство, пришли под предлогом, всем внезапно что-то было нужно.

Когда соседка зашла, за солью, я не выдержала: