Диана Ярина – Развод в 45. Я не буду одна (страница 3)

— Вер, ты как? — подает голос крестная, сестра моей мамы.

— Хорошо, теть Нюр.

— Ты приляг.

— Да нет, я нормально.

— Точно? — заглядывает мне в глаза обеспокоенно. — А то я тебе корвалола с пустырником накапать могу!

— Да уж, я чувствую, кому-то уже накапали.

— Свекровке твоей, — шепотом усмехнулась тетя Нюра. — Она следом за тобой осела, лица на ней не было. Увезли.

— Ясно.

— Ну и праздничек! — качает головой.

— И не говорите. А эта… где? — интересуюсь я, не указывая, о ком идет речь.

Но тетя Нюра и без уточнений меня понимает.

— Уехала? — спрашиваю я, сжимая пальцы в кулак.

— Нет. Не уехала. Она тоже…

— Что, тоже? Тоже в обморок шлепнулась?

Тетя Нюра качает головой:

— Концерт закатила, в слезы ударилась. Говорит, не виновата, он сам пришел… Когда ты в больнице лежала после операции на аппендиците. Тогда у них все закрутилось.

Я испытываю приступ тошноты. Головокружение не проходит.

Вот, значит, как.

Аппендицит мне удалили неудачно. Ну, как неудачно. Вырезали, как положено, а потом я подцепить в больнице бронхит умудрилась и заработала пневмонию легких. В общей сложности, я целый месяц в больнице провела.

Знаю, что на протяжении этого времени Мирона Лариса поддерживала.

Хочется посмотреть ей в глаза и спросить, с чего она решила что поддержать — это про то, чтобы залезть в постель к женатому мужчине! Гадина.

— Слезами обливается, так убиралась, что некоторым ее даже жалко стало, — вздыхает тетя Нюра. — Видно, что совесть ее сильно гложет.

— Ясно.

То есть, этой гадине хватило наглости ещё и остаться!

Остаться и закатить сцену, в которую многие поверили.

— Где она?

— Вера, ты только давай без глупостей, — просит крестная. — Я твоей маме обещала, что буду за тобой приглядывать.

— Вы о каких глупостях говорите? Я просто поболтать хочу. Как с подругой, только и всего.

— Вера, я тебя очень прошу! — говорит она, придержав меня за локоть. — Ты близко к сердцу не принимай. Гульнул мужик, с кем не бывает.

— Гульнул? Просто гульнул и все?! Теть Нюр, он вообще-то предложение руки и сердца этой поганке сделал! На нашей годовщине!

— Перепил, — пожимает плечами.

— Вот именно! Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

— Вер, ты только не пори горячку, — просит крестная. — Ты же знаешь, Мирон твой по этому делу слабый, — щелкает себя по горлу пальцами. — наследственность. В их семье много пьяниц. По мужской линии. Вот и сыграла свою шутку дурная наследственность. Я вообще не удивлюсь, если он с ней по пьяни переспал, подмахнула она ему, и все. Вер, неплохой же мужик твой Мирон…

Я отстраняю ее от себя, заглядываю к ней в глаза и вижу, что там нет понимания моей боли и отчаяния. Просто крестная судит со стороны, как и все прочие люди ее поколения: терпели и жили и с пьяницами, и с гулящими, и с теми, кто руки распускал. Потому что разводов в советской семье быть не должно.

Но здесь другая ситуация.

У нас-то руки развязаны, и, даже рассмеяться хочется, это не я заявила, что между нами все кончено, это муж мой решил с другой свою жизнь связать.

Это не я ему сказала: пошел вон, кобель!

Это он списал меня в утиль, как ненужный предмет!

— Теть Нюр, ты не переживай, я просто поболтаю с Ларисой, и все. Сколько лет дружим-то, всякое бывало…

— Ладно. На кухне она, — шепнула крестная.

Всякое бывало, но не такое, разумеется.

Поэтому я, собравшись с духом иду на собственную кухню, а в голове всякие воспоминания крутятся о нас, о нашей дружбе, о том, как часто Лариса у нас в доме бывает, так часто, как некоторые родные у нас не появляются.

Еще я вспомнила, как Мирон однажды пошутил:

— Ларис, ты у нас почти как член семьи, может быть, уже выберешь себе кровать и поселишься на пмж у нас?

Она же, подбоченившись, отвечала ему с улыбкой:

— Выберу, Мирош, ой как выберу койку, закачаешься!

И они смеялись вдвоем.

Я тоже смеялась. Вместе с ними!

Смеялась, не подозревая, что они смеются надо мной, а я..

Господи, какая же я дура!

Влетаю в кухню, пожалуй, слишком резко, резче, чем хотелось бы.

Лариса, сидевшая за столом, вздрагивает всем телом и встает.

Отступает назад, подняв руки.

— Вера, ты только успокойся, Вер… Верааа! — кричит она, как ненормальная.

И вдруг…

Она раздирает длинными ногтями себе лицо.

Полосвет его до кровавых царапин, не прекращая рыдать.

Я в шоке застыла на месте, а она, забившись в угол, накрывает голову руками и верещит:

— Помогитеее! Помогитеее… Мирооон!

Глава 3. Она

Крики Ларисы режут слух, но я не останавливаюсь. Подхожу ближе, и тогда она цапает своими ногтями и меня по руке.

Слышится топот ног, в комнату врываются наши гости.

— Мои глаза! Она выцарапала мне глаза! — с рыданиями всхлипывает Лариса.

Свою роль она играет великолепно. Она же хвасталась еще передо мной, что любила играть в школе ходила в театральный кружок. В универе играла в студенческом театре. Опыт постановок ей сейчас пригодился.

Меня оттаскивают назад, ахают, удерживают так, словно я — смертельно опасна!