Диана Ярина – Развод в 45. Я не буду одна (страница 2)
— Я делаю тебе предложение руки и сердца!
Кто-то начинает смеяться, подумав, что это шутка.
Но смех быстро обрывается.
С места поднимается Владимир, двоюродный брат Мирона.
— Мих, — говорит он. — Садись. Ты, брат, кажется, перпил.
Мужчины в семье называют моего мужа Михой, из-за фамилии Михеев. Старая дворовая кличка прилипла на всю жизнь.
Однако Мирон сбрасывает руку брата.
— Я трезв! И понимаю, что говорю. Я все решил. Как я решил, так и будет!
Все замолчали.
Теперь взгляды собравшихся обращены на меня, в них читаются разные выражения.
Кто-то смотрит с шоком, другие — с осуждением, в глазах некоторых родственников читается нездоровое любопытство. Потому что человеческая натура пытлива и завистлива, когда у самих жизнь не ладится, что может быть лучше, чем сунуть нос в жизнь другого и понять, что у них своих проблем выше крыши?
Так и живем: ни одного чужого за этим столом, а завистников — море.
— Мирош… Мирош… Ты что такое говоришь? — ахает свекровь. — Какое предложение руки и сердца, ты о чем? Ты ведь женат, Мирош! Решил изобразить из себя восточного султана? Ах, ты шутник!
— Мама, хватит, — обрывает ее Мирон. — Я серьезен. Да, я женат, но это… ненадолго.
И только потом он смотрит на меня.
Смотрит и демонстративно снимает обручальное кольцо, швырнув его в пустую рюмку.
— Ты же не против развода, Вера?
Глава 2. Она
Я открываю глаза и вижу над собой потолок, часть стены.
Тюль раздувается от легкого ветерка. От окна тянет вечерней прохладой.
Неужели я упала в обморок?
Лишилась чувств?
Очень похоже на то.
Мне дурно стало, очень дурно.
Я ведь целый день на ногах провела, застолье готовила для гостей.
Честное слово, я бы лучше провела годовщину в ресторане, средств хватило бы на организацию праздника. Но пришлось готовить все самой, потому что Мирон любит домашнюю еду, а от покупной у него всегда живот крутит.
Лежу, не в силах подняться.
Слезы текут по щекам, заползают в уши, щекочут их.
Зла не хватает на мужа…
Как бы мне хотелось, чтобы все это было лишь дурным сном.
Просто сном…
Всхлипываю.
Я в комнате одна, но дверь приоткрыта.
В сторону мечется тень.
То есть кто-то из гостей стоял и прислушивался?
Что ж, теперь у них будет повод для еще одной сплетни: Вера лежит и плачет, что ее бросил муж.
На годовщину свадьбы.
Бросил при всех!
И, самое обидное, что ушел не к молодухе, не к девице, к какой обычно многих мужчин его возраста тянет, а к взрослой, состоявшейся женщине.
Лариса ненамного младше меня, одинока…
Хватит лежать, говорю себе.
Встаю, голова все еще кружится. Выхожу в коридор, слыша приглушенные разговоры в другой комнате.
— А что случилось-то? — шепчет Татьяна, моя тетка. — Жили душа в душу!
— Седина в бороду, бес в ребро, вот что случилось.
— Да брось, он же не к молодухе ушел, — шепчет Люба, моя троюродная сестра. — Мирон завел роман с подругой Веры! Так что тут еще смотреть надо, кто виноват.
— Кобель виноват!
— Нет, от хороших жен мужики не гуляют. Значит, чего-то ему не хватало, Мирон мужик адекватный, зарабатывает, выглядит хорошо…
Я едва не задыхаюсь, услышав эти шепотки.
Как и я думала, стоило беде постучаться в двери, сразу же нашлись стервятники.
Какие мерзкие, противные шепотки. Их перешептывания липнут к коже, как холодный слизь.
В доме непривычная тишина, большая часть гостей разъехалась, оставив после себя лишь следы суматохи.
Пахнет застольем.
С улицы доносится приглушенный мужской разговор, в воздухе тянет едким дымом от сигарет. Узнаю знакомые нотки: сигареты, которые курит мой муж, я узнаю из тысячи. Этот запах всегда напоминал мне о Мироне, но сейчас он встает противным комом в горле.
— Мих, что за фокусы? — не унимается Владимир, двоюродный брат Мирона. — Ты гульнул, что ли? Так зачем брак рушить? У вас же с Верой дом, дети… Быт налажен. Ты чего?
— А ты чего лезешь? — слышу в ответ голос мужа.
Его уверенный баритон бьет по нервам ответом:
— Я все сказал. У нас с Ларисой все серьезно..
— А почему на годовщину-то?
— Ну, как почему? — неторопливо отвечает Мирон. — Потому что здесь все близкие собрались. Чтобы потом перед каждым отдельно не объясняться. Сразу, так сказать, всех оповестил, — заключает он даже как будто с гордостью.
Каждое слово — как удар под дых.
Я не выдерживаю и падаю в кресло, несколько секунд даю на то, чтобы отдышаться.
Пошатываясь, поднимаюсь. Ноги ватные, но я должна идти.
Приходится пройти через гостиную, там собрались те гости, которые еще не уехали.
Как только я захожу, все разговоры сразу же смолкают.
Кто-то стыдливо отводит глаза. Есть что-то ужасно неприятное в том, что произошло. Будто наше грязное белье вытряхнули и вывесили на всеобщее обозрение.