Диана Ярина – Развод. Сердце пополам (страница 5)
Я не отвечаю ей, в надежде, что она передумает со мной беседовать.
Однако это все не так важно: она появляется на пороге.
Приехала чуть позже меня.
Буквально, через полчаса после того, как я оказалась у нас дома, свекровь уже стоит на пороге.
Старая, но еще полная сил, хоть и хромает на одну ногу, как всегда, в любимом платье с крупной брошью в виде розы на левой груди.
— Люда, доча... Беда! — произносит она, хватаясь за сердце.
У нее такой вид, будто сейчас рухнет замертво.
— Видела Максютку нашего... с какой-то профурсеткой.
Я прислоняюсь к стене, пытаясь взять себя в руки.
Шила в мешке не утаишь, вот и Максим засветился со своей давалкой.
Причем, так, что даже мама его похождения заметила.
Позор! Если даже старуха, которая довольно редко выбирается в люди, поймала сына на леваке, то что знают другие?
Остальные…
Друзья, знакомые, приятели.
Может быть, даже наши дети?
А я…
Я, что, слепая?
Свекровь тяжело вздыхает, и я вижу тревогу в её глазах.
— Людмила, ты же знаешь, что он у нас не ангел. Я же просто хочу, чтобы ты была счастлива. Хочу, чтобы наш сын не натворил глупостей.
Я обхожу её вокруг и беру стул, садясь рядом. Чувствую, как её напряжение передается мне, но пытаюсь сохранять нейтралитет.
— Может быть, конечно, ничего дурного еще не произошло. Я верю в нашего Максютку! — бормочет она, теребя нитки янтарных бусин на шее. Ее зоб всколыхнулся. — Он не такой. Он тебя любит!
Она хватается за мою руку, сжимает ее.
— Даже не сомневайся в этом, Люда! Максим тебя любит, но женщины… Коварные создания. Эти все… гулящие, одинокие бабы, у которых не складывается личная жизнь, только и ждут момента, чтобы отхватить себе мужика! Желательно, чужого! И — на все готовенькое хотят. Капиталы… Вот за чем они охотятся, — вздыхает тяжко. — Почему-то за простым сантехником вереница молодых красоток не вьется! Им богатых подавай…
Свекровь вздыхает, как будто она сама пытается убедить себя в том, что ее «Максютка» не оступился.
— Но я сыночка знаю, — произносит она с укором, — вся эта его легкость в общении, манера притягивать женщин… Он хорош и знает это. Власть. Деньги. Лакомый кусочек, понимаешь? — смотрит на меня, подслеповато щурясь.
Я еще не решила, какой позиции придерживаться.
Рассказать ей, что я в курсе измен Максима?
ОБрадовать свекровь, что скоро у нее еще один внук или внучка появится?
Она же детей обожает…
Не справлялась никогда, но избаловать могла до смерти, закормить сладостями.
Сколько я с ней воевала, когда Машка была маленькой, это же ужас какой-то!
У Машки был сильнейший диатез, мы прятали от нее все сладкое, а свекровь на правах бабушки тайком скармливала ей конфетки.
Пока на щеках дочки не образовались мокнущие коросты…
— Я не очень понимаю, куда вы клоните, мама.
Она берет меня за руку. У нее холодная, немного влажная ладонь.
Пальцы уже чуть скрючены артритом: Максим у нее поздний ребенок, самый младший сын.
— Максютка — хороший человек. Хороший! Он не может быть плохим. А она… Проститутка эта, она может! — произносит вердикт.
Свекровь наклоняется ближе.
— Я не хочу, чтобы ты страдала. И ваши дети, мои золотые внучата, тоже не должны пострадать из-за какой-то расчетливой бабенки. Понимаешь?
Она цепляется за мою руку крепче:
— Ты должна сохранить семью. И все деньги — в семье! Все, до последней копеечки. Я их знаю, проституток этих… Им только деньги-деньги-деньги нужны! Они у мертвого будут, прости господи, брать срамное — в рот, если за это заплатят.
Свекровь смотрит на меня фанатично:
— Я видела глаза этой проститутки и могу сказать, что в них нет любви. Там только алчность. Но мужчины по натуре слабы. Они на лесть падкие! — смеется, напевая песенку. — «
Она закашлялась и сипло выдыхает:
— Я этим способом Стаса, царство ему небесное, от очередного загула в семью вернула. Уже одной ногой был перед пенсией, а все не мог перед чужой юбкой устоять! Едва не ушел к одной мадам… Но я предприняла меры! — смотрит на меня. — Максим. Я удержала мужа Максимом, и муж в семье остался, не ушел. Ты должна поступить так же! — произносит она.
Теперь ее голос звучит довольно сурово, с ноткой приказа.
— Понимаешь? Не показывай ему, что ты знаешь о его леваках. Будь естественна, мила и приветлива. Лаской его возьми… Потому что ночная кукушка дневную всегда перекукует! Приготовь ужин, надень красивое белье… Забеременей. Ты еще сможешь! Я в сорок семь родила… пятого ребенка! Я родила, и ты — родишь!
Глава 4. Она
Я сижу на кухне, сжимая в руках чашку с остывшим чаем, когда слышу звук поворачивающегося ключа в замке.
Дверь с грохотом открывается, и в кухню вваливается муж.
Время уже за полночь, а он только что вернулся домой.
Его шаги тяжелые и неровные, как будто он едва держится на ногах. Дверь захлопывается с такой силой, что весь дом сотрясается, и я слышу, как дребезжат стаканы, стоящие в шкафу. По звуку шагов я понимаю, что он пьян. Не сильно, может быть, всего пара бокалов, но достаточно, чтобы сделать его опасным.
Он останавливается в дверях кухни, и я поднимаю глаза. Его взгляд тяжелый и мрачный, как будто я не его жена, а враг, который пробрался на его территорию. Галстук на его шее расстегнут, рубашка смята и покрыта пятнами от кофе — это моя утренняя «метка», которая напоминает ему о нашем конфликте.
На шее красуется засос.
Вид этого багрового пятна переполняет меня сожалением: о, так теперь он не считает нужным даже скрывать от меня наличие любовницы?
Замечательно!
Его лицо искажено гневом, и я чувствую, как в воздухе начинает витать напряжение.
Что опять не так? Чем недоволен?
— Не спишь? — хрипит он. — Мужа на ужин ждала?
Он подходит к плите и сдвинул крышку с пустой кастрюли.
— Приятного аппетита, — говорю спокойно и снова пригубила чай.
Остывший, безвкусный, как наш брак.
— Вот так ты мужа с работы ждешь, значит. У тебя есть время закатывать истерики, но нет времени приготовить ужин?
— У нас был запланирован ужин в ресторане. Ужин, который ты отменил в самый последний момент, просто поставив меня перед фактом. Ужин с женой, которому ты предпочел работу. В очередной раз. Для отвода глаз, а на самом деле планировал встретиться со своей любовницей. Судя по засосу на шее, встреча прошла успешно, — говорю я.
— Хватит меня пилить. Скандалы не потерплю, — его голос звучит резко, как нож, разрезающий тишину.