Диана Ярина – Развод. Сердце пополам (страница 7)
— Вот твой кофе, — говорю я спокойно, стараясь скрыть свои эмоции.
Он ухмыляется, словно наслаждаясь своей победой.
— Ты забыла про брускетту, — напоминает он и давит голосом. — Сделай.
Потом дотрагивается до своей чашки и, цыкнув недовольно, отодвигает ее в сторону.
— Остывший. Переделай!
— Этот кофе такой же остывший, как твои чувства. Неужели ты не понял, что с удовольствием готовят завтраки только любимым, а не тем, кто предал и потоптался? С этого момента пусть тебе завтраки, обеды и ужины готовит Леонелла. Или, что, она не создана для такого? С ней только секс горячий?
Максим смотрит на меня, как на врага.
— Ты даже себе не представляешь, насколько. Тебе такой отвязный секс и не снился.
Я горько смеюсь: он променял нашу любовь и двадцать четыре года в браке на отвязные потрахушки на стороне…
Потом он отвлекается на телефон.
Звонит Егор, водитель моего мужа.
— Да. Отвезешь Леонеллу в клинике, к Панасовой, — говорит он, прожигая меня взглядом.
Он не мог придумать способа сильнее, чтобы унизить меня, чем это: записать свою шалаву на прием к Панасовой Светлане Георгиевне — акушеру-гинекологу, которая вела все мои беременности и помогла родиться на свет нашим детям.
Теперь она станет частью его семьи?
Пока необъявленной, а потом?
Как это, оказывается, больно…
Глава 6. Она
Я словно очутилась в липком кошмаре, из которого нет выхода. Этот кошмар сжимает меня со всех сторон, не оставляя шанса на спасение. Каждое утро я просыпаюсь под одной крышей с человеком, который предал мое доверие.
Готовлю ему завтраки и ужины — он зачастил домой, и не пропускает теперь ни одного. После завтрака подходит и нарочно целует меня в щеку, оставляя след своих губ, запах парфюма
Двадцать четыре года совместной жизни — и вот теперь я заложница в собственном доме, в клетке, которую сама же построила.
Свекровь решила "спасти наш брак". Она считает, что знает, как сделать нас счастливыми, и ее усилия кажутся мне навязчивыми и лишними. Теперь через день мы собираемся на семейные ужины, и эти вечера становятся для меня настоящей пыткой.
— Людка, а ну, не сиди, как чужая, поцелуй Максютку! — свекровь хлопает в ладоши, как будто дрессирует собак.
Ее голос звучит резко и властно, словно она пытается контролировать каждую мелочь.
Хотя по сути, она уже совсем старуха: ей почти девяносто пять, чудо, что она вообще еще так хорошо держится.
Макс фальшиво ухмыляется и тянется ко мне. Его пальцы впиваются в мою талию, как стальные тиски.
Мне хочется вырваться.
Но он шепчет мне на ухо: «Не вздумай отказаться» .
Я чувствую, как его дыхание обжигает мою шею.
«Как же ты мне противен!» — думаю я, но вслух произношу только:
— Тебе положить добавки, дорогой?
***
Через полторы недели нас ждет новый ужин. Дочь возвращается из спортивного лагеря, и мы обязаны собраться всей семьей, чтобы создать видимость счастья.
«Меня уже тошнит от одной мысли об этом!» — думаю я, стоя у зеркала в ванной.
Я смотрю на свое отражение и не узнаю себя. Кто эта женщина, смотрящая на меня из зеркала? Когда она успела постареть, когда научилась так искусственно улыбаться?
— Ты сегодня будешь вести себя нормально, — бросает Максим за завтраком, не глядя на меня. Его голос звучит холодно и отстраненно, как будто он говорит с незнакомкой.
Я молча киваю. Внутри меня все кипит, но я стараюсь не показывать этого.
За дверью звонит телефон.
Я с раздражением думаю, что это снова звонит свекровь. Наверное, хочет уточнить меню или проверить, все ли в порядке.
Она совсем задолбала: звонит по несколько раз в день.
Звонит мне, ведь сына отвлекать нельзя, а меня… Меня она считает союзницей в деле за спасение брака от посягательств коварной потаскухи!
Я не показываю, что терплю Максима только до поры, до времени: через два месяца у него заключение важного контракта, и ему важен статус семьи, важен благотворительный проект, который я веду, как его супруга.
«Боже, какая же это пытка — притворяться, когда внутри все разрывается! » — думаю я.
Я надеюсь лишь на то, что потом Максим позволит мне уйти.
Тихо.
Без скандалов…
Я уйду из этого брака с сердцем, разбитым напополам, а на месте веры в любовь будет лишь пустырь с сорняками.
***
Зал сияет хрустальными люстрами. Шелковые платья, черные смокинги, бокалы с шампанским.
Тот самый благотворительный вечер, столь важный для бизнеса моего мужа.
Раньше я верила, что мы делаем что-то важное.
Теперь вижу только фарс.
Сколько из этих людей на самом деле жертвуют деньги? Сколько из них пришли просто покрасоваться, пофоткаться для социальной сети?
Максим — король этого бала. Основатель фонда. Благодетель.
И самый большой лицемер из всех.
— Мам, все хорошо? — дочь берет меня за локоть, прижимается. — Ты в последнее время какая-то молчаливая.
Ее пальцы теплые. Наивные. Она еще верит в доброту этого мира.
Горло сжимает ком.
Меня душит эмоциями, но я не имею права поддаться им.
— Мама просто волнуется из-за выступления, — Максим вальяжно подходит, кладет руку мне на плечо, потом опускает ладонь на талию. Сжимает в знак предупреждения. — У нее заготовлена речь!
Я улыбаюсь дочери.
Пальцы мужа стискиваются крепче на моей талии, словно он подает сигнал:
«Не показывай. Не смей показывать, что у нас все плохо!»
— Все в порядке, солнышко, — целую дочь, обняв. — У меня, действительно, важная речь. К тому же конец сентября, закрываем квартал, а впереди столько работы… к зиме.
Подумать только, уже осень!