Диана Ярина – Развод. Сердце пополам (страница 6)

Я медленно ставлю чашку на стол, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. Интересно, он вообще понимает, что уже потерял наш брак?

Или ему плевать?

После всего, что было между нами, его угрозы звучат как лай злой собаки.

Я чувствую, как внутри меня поднимается волна гнева и решимости.

— Я и не планировала скандалить. Я хотела узнать подробности, и я их узнала. Теперь я спокойно подам на развод, — говорю я ровным, но твердым голосом, упиваясь тем, как его лицо внезапно искажается гримасой ярости.

Он делает два шага вперед, его руки сжимаются в кулаки так, что костяшки пальцев белеют. Он хватается за спинку стула, как будто это его последняя опора.

— Не вздумай! — его голос срывается, и я вижу, как он пытается взять себя в руки.

Его дыхание пахнет коньяком и мятной жвачкой, которую он пытался использовать, чтобы замаскировать запах алкоголя.

— Ты меня разводом не опозоришь, — шипит он, брызгая слюной. — На кону сделка, где важна репутация.

Глаза мужа темнеют.

— Сорвешь — будешь расплачиваться! И, учти, ты в этом браке ни хрена не нажила, была в финансовом плане как балласт.

Я встаю, чувствуя, как внутри меня закипает злость.

— Что? — спрашиваю я тихо, но с вызовом. — Я в этот брак нырнула сразу с одной единственной возможностью — быть женой и матерью. Сначала первый ребенок, потом сразу рождение второго ребенка. Дочь. Когда подросла дочь, и у меня появилось желание чем-то заняться, ты что сказал? Что жена не должна работать, и не будет работать. Ты передал в мои руки благотворительность, из-за чего твой рейтинг возрос. А теперь, что… Ты решил упрекнуть меня тем, что я не работаю? Так упрекни себя… своими решениями.

Он злится.

Потому что я права.

Потому что все именно так и было! как это низко и недостойно мужчины: сначала требовать, чтобы его жена сидела дома, а потом попрекать ее тем, что не зарабатывает!

— Так чем я буду расплачиваться? Что осталось? Хочешь забрать мою жизнь?

Его рука дергается, и я замечаю, как его взгляд скользит по комнате, чтобы только не смотреть на меня. Я вижу в его глазах смесь страха и ярости.

— Думаешь, все так просто? — он наливает себе виски и залпом выпивает. — Без меня ты — никто. Ни работы, ни денег, ни даже этой посуды, — он бьет кулаком по столу, и моя чашка, стоящая на краю, падает, разбиваясь о плитку.

Я смотрю на осколки, чувствуя, как внутри меня что-то ломается. Это как зеркало, которое разбилось на тысячи мелких кусочков, и каждый из них напоминает мне о нашей разрушенной семье.

— Увидим, — говорю я тихо, но твердо, и поворачиваюсь к выходу.

Он хватает меня за руку выше локтя, и я чувствую острую боль. Но я не подаю вида, стараясь сохранить свою решимость.

— Куда? — его голос звучит хрипло, но в нем все еще слышится угроза.

— В спальню, — отвечаю я, глядя ему прямо в глаза. — Эта комната теперь только моя. Ты спишь на диване. Или ночуешь у нее. Наверняка, ты снял своей риэлторше квартиру, не так ли? Словом, тебе есть, где переночевать. Не важно, где. Главное, не со мной.

Я вырываюсь из его хватки и иду в нашу спальню.

Мне не хочется там находиться, не хочу ложиться на простыни, чтобы потом мучиться в догадках: приводил ли он ее сюда? Если он позволил себе развлекаться в нашем доме, то мог завалить ее и на нашу кровать!

Противно только от одной мысли…

Но я не хочу сдавать свои позиции, поэтому просто меняю белье.

Падаю на кровать, стискиваю подушку изо всех сил и тихо плачу, выпуская в нее те слезы, которые не хотела показывать ему.

Глава 5. Она

Утро. Я сижу на террасе, вяло ковыряю вилкой кусочек авокадо.

Солнце только поднимается над горизонтом, заливая все вокруг мягким золотистым светом. Легкий ветерок приносит прохладу, но она едва ощутима — как и должно быть в середине июля.

В воздухе витает запах свежескошенной травы и едва уловимый аромат цветов. У нас роскошный дом, с прекрасным садом, но сейчас этот дом кажется мне ловушкой, и вид прекрасного летнего утра не приносит удовольствия.

В голове у меня туман. Вчерашний разговор еще свеж в памяти, как и пьяные угрозы, разбитая чашка...

Хотя нет, чашку он разбил сегодня. Ведь время было после полуночи.

Все смешалось, как и мои мысли.

Я плохо спала.

Дверь террасы с шумом распахивается.

Макс входит, как ураган. Его движения резкие, почти агрессивные. Он одет в мятые шорты, которые, кажется, видели лучшие дни, и футболку, из-под которой виднеется белая майка.

Глаза красные, словно он провел бессонную ночь, а на лице застыло выражение, которое я научилась считывать за двадцать лет брака: "Я не выспался, у меня болит голова, и сейчас весь мир будет за это платить".

Он садится напротив меня, с грохотом кладет телефон на стол. Его взгляд скользит по моему завтраку — авокадо, омлет и чашка кофе.

На его лице появляется недовольство, смешанное с раздражением.

— Я хочу свой кофе. И брускетту с форелью. Сделай! — его голос звучит грубо, почти приказным тоном.

Это тот самый тон, которым он общается с официантами, когда те не приносят суп достаточно горячим.

Я медленно кладу вилку на тарелку, чувствуя, как внутри меня закипает раздражение. Но я стараюсь сохранять спокойствие.

— Я не собираюсь тебе прислуживать.

Его губы растягиваются в ухмылке, и я понимаю, что он подготовился к этому разговору. Он знает, что я не смогу ему отказать.

— Ты будешь это делать, — говорит он, протягивая руку к телефону.

Он листает экран, находит что-то и показывает мне.

На фото — длинный контракт с печатями. В углу крупным шрифтом выделена цифра. Очень большая цифра.

— Во столько мне обошлось твое вчерашнее представление, — говорит он, глядя на меня с легкой насмешкой.

Я молчу, чувствуя, как мой желудок сжимается от напряжения.

Что он хочет этим сказать?

— Капризный клиент. Важная сделка. А ты, — он тычет пальцем в воздух. — Со своими истериками чуть не сорвала все.

Я смотрю на цифру, на ноль, на запятые. Она кажется мне огромной, словно она может раздавить меня.

— Это неустойка, — добавляет он, наклоняясь ближе. Его голос становится тише, но от этого не менее угрожающим. — И если ты не возьмешь себя в руки, тебе придется ее выплачивать.

Он делает эффектную паузу, пристально разглядывая меня при этом.

— И не смей вмешивать сюда наших детей, — добавляет он чуть тише, но с такой силой, что я почти физически ощущаю давление его слов.

Внутри меня поднимается волна гнева.

Этот мужчина — больше не мой любимый муж.

Это жестокий чужак, упивающийся своей властью.

Дети. Вот оно. Вот где собака зарыта, — думаю я.

Дети уже взрослые, но все их хотелки и большие запросы до сих пор обеспечивает он.

И он может использовать это как оружие.

Я медленно встаю и иду к кофемашине. Наливаю ему чашку черного кофе без сахара — как он любит. Возвращаюсь и ставлю перед ним.