Диана Ярина – Развод. Без оглядки на прошлое (страница 5)
Слова мужа ударили по-живому.
Говорят, жизнь пройти — не поле перейти.
И мне обидно, до кровавых слез, что именно сейчас, после стольких лет в браке муж посмел меня упрекнуть, что мы жили… Жили, как реальные люди, делились проблемами, горестями и… вот такими нюансами, как сложности похода в туалет после кесаревого сечения.
С кем мне стоило делиться? Престарелой маме звонить? Подружку дергать?
Что за ужас такой — жить в браке и не сметь попросить мужа о маленьком одолжении.
Он, что, сломался в аптеку на углу дома сбегать? Тогда… мы жили в квартире.
Или я как-то унизила его мужественность, что он подержал в руках флакончик со слабительным сиропом?
И, самое главное, тогда, в моменте, он ведь не поморщился, когда я поделилась с ним деликатной проблемой, наоборот, поцеловал, поддержал, пошутил неуклюже, мол, мы сейчас все блокады прорвем…
Дурак.
Или я дура…
— Мне стыдно, Захар. Стыдно и противно… А как же в горе и в радости, Захар? В болезни и в здравии? Или это только меня касается? Только я должна была любить тебя любым? Успешным и обанкротившимся? На коне и в то же время битым… Здоровым или с…
Мне не хватает воздуха, чтобы дышать, сердце шалит, как сумасшедшее.
Так и не закончив фразу, поднимаюсь и медленно-медленно иду к лестнице.
Одна ступенька, вторая, третья…
Как восхождение на Голгофу.
Нога разнылась. Это все психосоматика. Когда душе и сердцу так больно, на разрыв аорты, все болячки разом обостряются и наваливаются.
Пот, испарина на лбу, простреливающая агония в ребра…
Нет, не смогу подняться.
Опускаюсь. Грузно.
Под пристальным взглядом мужа.
Он отводит взгляд в сторону.
Противно видеть рядом с собой жену, которая лишь совсем немного младше него самого? Стремится убежать от осознания своего возраста?
Как сложно смотреть в глаза правде: мы прожили… большую часть своих жизней. Впереди — лишь седины и тот порог, за которым неизвестно, есть что-нибудь… или нет?
— Решил уходить. Уходи, — слабо рукой взмахиваю.
На большее сил нет.
— Знакомить меня со своей… новой любовью не надо. Детей познакомил, и хватит. Вот и живите… И скажи… — вздыхаю через раз. — Скажи, чтобы внуков ко мне не привозили. Пусть мачехе будущей привезут, и пусть она с ними нянчится.
— Нина… — поднимается муж. — Мы еще не закончили.
Еще нет?
Интересно, что он еще скажет?
Встав во весь свой исполинский рост, муж ровным голосом заявляет:
— Машина у тебя уже есть. Квартиру я тебе купил.
— Не понимаю… — моргаю.
Зрение подводит…
Что он имеет в виду?
— Я к тому, Нина, что при разводе дом тебе не останется.
Глава 5. Она
Я так и остаюсь сидеть на лестнице, словно меня разбил паралич.
У меня нет проблем со здоровьем, серьезных имею в виду. Некоторые женщины-ровесницы к этому возрасту обрастают таким количеством болячек, что их медицинскую карту приходится разбивать на несколько пухлых тетрадок, больше напоминающих книжки. История жизни в болезнях… Но у меня не так! Самое серьезное, кроме сезонных ОРВИ, разумеется, за всю историю жизни — удаление аппендицита и сложный перелом стопы. Поэтому я перешла на другие туфли, и довольно быстро устаю при длительной ходьбе. Но специалист по ЛФК и кинезиолог заявляют, что это пройдет со временем. Главное, давать ноге работать, но не переутомляться.
Захар обвиняет меня в последствиях перелома? Упрекнул в некоторых нюансах после кесаревого сечения? Последнее обсуждать и вменять мне в вину вообще находится за гранью моего понимания.
За гранью… всего.
Для меня это равнозначно обвинениям в том, что я родила ему дочь, которую он так хотел… Ведь именно с ней меня кесарили, когда роды пошли не по плану.
Да что и говорить, серьезные претензии… За двадцать пять лет жизни в браке рука об руку…
С кем?
Я поднимаю взгляд на мужа, словно вижу его впервые.
Он сурово и внимательно смотрит, словно предупреждает: никаких истерик.
И словно в подтверждении моих догадок, произносит:
— Тебе помочь встать? Или ты планируешь, как бросишься мне в лицо с визгливыми претензиями?
— Я…
Язык во рту словно распух, онемела. Сердце заходится в пульсе. От таких новостей любая может с ума сойти…
Я заставляю себя шевелиться. Встаю, игнорируя протянутую руку мужа. Он коротко и зло вздыхает.
— Ну, ясно. Теперь я для тебя — зло во плоти. Приехали, Нин, бл… — добавляет крепкое словцо, и за ним еще несколько виртуозно вплетает.
— Не матерись! — говорю строго. — Ты же знаешь, я этого не люблю!
— Да с тобой и в постели словечко не скажешь, а я, может быть, люблю это… — сощуривается.
Снова с претензией.
— Все ясно. Ты двадцать восемь лет в себе копил претензии: и ролевые игры тебе хочется, и материться в постели… Я должна была, словно ясновидящая, твои мысли прочитать. Или кинуться исполнять по первому зову, когда ты, до соплей нажравшийся, требуешь… пошлости. А я, знаешь ли, считаю, что кинуться в ноги мужчине, когда он в таком состоянии — это ни себя не уважать, ни его.
— Ни его? А я-то здесь при чем?
— Да при том, что будучи пьяным до соплей… На подвиги ты не способен! — добавляю я и произношу еще одну фразу.
Думаю, в нашем случае это вообще ничего не изменит.
Ведь, как выясняется, мой муж-чудовище и на развод подал, и детишек познакомил со своей новой шалашовкой и из дома меня выпрет.
— Ты, мой дорогой, Захар… Хотела сказать помягче, но теперь… Теперь скажу, как есть. Ты из того сорта мужчин, которым море по колено, когда чуть-чуть перепьют. Но лишь на словах, к сожалению. Потому что в этом плане… в интимном… мягковат ты становишься и слишком быстро переходишь на боковую.
И, между прочим, это правда. Поэтому я не люблю, когда он выпивает. Говорят, что пьяная женщина своей… сами знаете чему, не хозяйка, но и Захар, изрядно выпивший, тоже не хозяин своему нижнему другу. Но не в плане того, что его несет на приключения, напротив… Он, конечно, хочет… И очень много на словах, а на деле… Быстро-быстро и без особых фейерверков в реальности. Хотя, я уверена, в его воспаленном и пьяном мозгу в таком состоянии, когда он лез мне под юбку, то феерию устраивал.
Проходит несколько секунд.
Ужасно длительных и сложных секунд.
Захар бешено вращает глазами, лицо раскраснелось, губы кривятся.
Он издает гневный рык и хватается за перила.