Диана Ярина – Развод. Без оглядки на прошлое (страница 4)
— Достаточно, — опускает муж руки на подлокотник. — Достаточно для того, чтобы я все для себя решил и говорю тебе честно, открыто, как есть. Давай расстанемся достойно.
— Достойно?! — в голос прокрадывается противная визгливость.
Та самая, которую так не выносят мужчины.
Та самая, что они потом обсуждают друг с другом, в мужских компаниях, и понимающе похлопывают друг друга по плечу, когда один из них скажет: «Моя все нервы вытрепала. Визжала, как последняя!»
— Достойно, Нина. Достойно. Спокойно. Ты просто пойми…
Он даже пытается мне улыбнуться, а мне это как серпом по ране.
— Я не хочу расставания со скандалом и истериками. Мне не нужен вынос мозга и твои крики, претензии с битьем посуды и прочим. Ты всегда считала себя женщиной, умудренной опытом…
Муж зевнул.
— Лет с сорока так считаешь, — говорит он и вдруг на блузку мою кивает. — Вот, даже выбор твоей одежды говорит сам за себя.
Я внезапно ощутила себя неуютно. Одетая прилично, но…
Еще не успела понять, в чем дело, как муж пояснил:
— Одеваешься, как те женщины, все эти почтенные матронушки бальзаковского возраста.
Я едва не поперхнулась возмущением.
Потому что я одевалась согласна возрасту. А что мне было делать?
Молодиться изо всех сил?
Знаю одну такую: одевает мини, чулки в сетку, красит волосы в оттенок, бледно-розовый, татуировку сделала — стыдоба! Над ней все смеются… Потому что бунтовать под пятьдесят — это глупо и несолидно.
Потому что прелесть жизни в том, что для каждого возраста есть свои тонкости. Бунтовать, красить волосы в дикие цвета и кричать, что все тебя не понимают — это прерогатив молодости, подростковый бунт… У некоторых он лет до двадцати затягивается, у особо упертых и немного запоздалых деток и чуточку за двадцать захватывает, в том числе.
Можно много привести примеров, но мое мнение неизменным: желание сохранить молодость, поддерживать себя спортом, хорошим питанием и походами к косметологу — это хорошо и правильно. Молодиться и игнорировать возрастные рамки — это глупо.
И пусть мой муж сколько угодно залипает на ноги юных красоток в мини-шортиках, но надевать такие, когда тебе под пятьдесят — смешно и неподобающе!
— Считаешь меня старухой? Забавно! Ведь ты старше, — рассмеялась я.
— У тебя все признаки на лицо, все атрибуты, так сказать. Осталось только волосы вот так… — рубит воздух рукой у шеи. — Чикнуть. И все.
— Может быть, и чикну. Вот так. Если захочу… Я часто думала об этом…
— Вот, пожалуйста.
— Но не потому что возраст, — перебиваю. — Просто попробовать хотела… А потом… Потом, знаешь, необязательно сейчас стричься под корень, чтобы понять, пойдет тебе прическа или нет. Есть такие приложения, чик-чик и подставляешь себе прическу и новый цвет волос. У меня красивый цвет волос…
Муж даже не подтвердил.
Конечно, ведь ему теперь жгучая, как перчик, сочная марамойка нравится. Грезит о ней, наверное, часами напролет…
— Думаю, эти приложения… Они здорово облегчают жизнь. Ты тоже, например, мог бы посмотреть, к лицу ли тебе борода.
Он помрачнел.
— Борода останется. Ясно?
— Да боже мой, я и не оспариваю! Никогда твои гениальные решения не оспаривала… Как ту рыбалку, когда ты возомнил себя великим знатоком снаряжения и не послушал меня… Нет-нет, чего бы я там понимала, да? В рыбалке-то… У меня ведь батя, царствие ему небесное, всего-то рыбак, который на всех соревнованиях побеждал… И сказки нам с братом рассказывал о лесках и блеснах… И мог часами рассказывать о том, какую моторную лодку стоит брать, а какие стороной обходить. Но ты же, милый Захар, цены себе никак не сложишь. У тебя — ума палата. Вот ты и спустил денежки. Сам. Все сам… И свалился с двусторонней пневмонией тоже сам… И мне на плечи в ту пору свалилось очень и очень многое.
— Пила, — бросает муж раздраженно. — Ржавая пила. Один раз заболел. Всю жизнь попрекаешь.
— Один раз. Угу. А помнишь, как ты в Новосиб с приятелем… на лыжную базу ездил? Потом разогнуться не мог. Продуло тебя. Потому что ты снова сам лыжный костюм выбрал, который не учитывает сибирские морозы… Зато европейский, хорошего качества. Из самой солнечной… Италии!
— Вот! — внезапным ревом отзывается муж.
Громыхнул кулаком по подлокотнику.
Если бы громыхнул по столу, то, наверное, разнес бы его в щепки!
— Вот поэтому я и ухожу. Пилишь и пилишь… Пилишь и пилишь… Как бабка. И одеваешься, и рассуждаешь, как бабка… И что это мы обсуждаем, а? Цветы, дачу, детей, внуков… Походы в театр… Стариковские темы… И в постели…
— Что в постели?
— Сама знаешь, что… В постели ты давно не огонь, Нина.
Глава 4. Она
Вот и дошли до самой главной претензии. Оказывается, он… недотраханный просто!
— Не огонь? То есть мы… двадцать восемь лет вместе… — складываю руки под грудью, чтобы не было видно, как у меня затряслись пальцы от желания что-нибудь разбить. — Двадцать восемь лет, Захар! Из них двадцать пять — в браке. Бывало всякое. В постели, в том числе…
— Вот именно, Нина. В постели. А я, знаешь ли, мужчина с выдумкой.
— Тебя двадцать восемь лет все устраивало, — шиплю я, как змея. — Ни слова не было сказано, а теперь… я не огонь, выясняется! Так, что ли? Что же ты двадцать восемь лет терпел… не огонь. Молчал!
— Не молчал. Сказал же тебе как-то… — сощуривается.
— Сказал. О ролевых играх, да. Совсем недавно! — упрямо стою на фактах.
Потому что такова правда.
За все это время в браке я ни разу претензий не услышала… И, если уж быть совсем откровенной, то за последний год я чаще просила сходить за этим делом… у мужа. За приятным и взрослым досугом.
Чаще, чем он.
А у него то поясница ноет, но настроение не то… То устал, ноги отваливаются, не говоря обо всем остальном.
То пошутил как-то, мол, зачастила я что-то с постелью, неужели климакс до меня не добрался.
Я проглотила эту обидную шутку и решила, что мужу… так много и часто секса больше не надо.
Приняла правила ему игры.
Оказывается, ему надо.
И много, и часто, и с выдумкой…
Но…
Не со мной, выходит.
А теперь он посмел меня упрекнуть, что я не огонь и даже претензию выкатил, что я его пьяную идею с ролевой игрой не поддержала.
— Уж извини, тот костюм горничной я в жизни не надену! — бросилась мне в лицо краска.
Озвучил мне как-то муж, поддатый, свои фантазии. Давай, мол, поиграем… И такую стыдобу под нос сунул. Ладно бы, еще достойно оформлено, игриво, но он в самой пошлой вариации картинку показал, и меня аж передернуло. Не надену я такое, пусть не просит!
— Ты вообще на этот счет давным-давно перестала париться, а мне еще надо… Много, — смотрит на меня злым быком. — С фантазией.
Я расправляю складки на юбке.
— Ты мог бы об этом раньше сказать. Про ролевые игры. Раньше, Захар… А не так, как ты преподнес мне это совсем недавно! То есть всю жизнь ты молчал-молчал, а потом решил поделиться. Но перед этим ты с друзьями праздновал что-то и приперся домой… Хотя, какой там… Приперся. Занесли тебя… Тело твое, всхрапывающее, язык на бок, глаза краснющие. Ты напился до зеленых соплей и, когда я начала тебя тормошить, чтобы раздеть, давай совать мне под нос картинки порнушные… Дышал перегаром, пальцем промахивался мимо экрана… Ширинка расстегнута и рубашка чуть-чуть испачкана… Потому что ты… блеванул… Какой антураж, правда? Самое то, чтобы воплотить твои сексуальные фантазии. Да если хочешь знать, у меня с тех пор… ролевые игры ассоциируются с тобой… В анти-сексуальном образе. Кого угодно после такого отвратит! — заявляю я.
— Чистоплюйка. Конечно. В таком-то состоянии… Ты перед мужиком на колени не встанешь.
— Перед обрыганным, пьяным мужчиной, который даже трусы не мог поправить после того, как помочился? Не встану, конечно… Ты же в таком состоянии, наверное, и не стряхнул. как следует, и…
— Молчи, — угрожает он. — Молчи. Так-то я тоже припомнить могу, как бегал в аптеку за слабительным… Когда тебя кесарили. И ты в туалет боялась сходить…