Диана Ярина – Останься моей (страница 12)
В такси водитель молча косится на меня в зеркало. Смотрит недовольно: у него светлая тканевая обивка на сиденьях. Боится, что я своей промокшей одеждой испачкаю.
Я сжимаю телефон — на экране снова те самые фото.
Элина.
Представляю, в каком месте находятся ее губы.
Возле его ширинки, разумеется!
И дальше, намного дальше она зашла. Такая, как она, точно бы не остановилась.
Как противно…
— Приехали, — вырывает из размышлений голос водителя. — Поставьте мне пять звезд в приложении! — требует.
Пять звезд ему за то, что на каждом ухабе меня растряс?
Ага, конечно!
Не попрощавшись, вылезаю из салона машины и шагаю к родительскому дому.
Надеюсь, хоть здесь я обрету покой.
Пусть ненадолго! Но, пожалуйста, пусть хотя бы здесь меня не будут учить, как жить, как реагировать на то, что муж изменил.
Мама открывает дверь:
— Варюша... А мне Мария Никитична позвонила, предупредила, что ты…
Я впиваюсь взглядом в лицо мамы.
— То есть, вы уже в курсе. Все. Так?
— Ну, доча! — вздыхает. — Сначала внуки меня обрадовали, а потом… вот… и мама Вовы дала знать, что у вас не ладится. Ты проходи, не стой. Вид у тебя такой, будто в канаве искупалась. Я уже комнату твою приготовила и сейчас поесть разогрею.
Интересно, свекровь уже продавила свои интересы и взгляд на ситуацию? Мама с отцом перед семьей Вовы немного робеют, и всегда смотрят на них, как на людей высшего порядка.
За ее спиной в дверном проеме возникает папа. Его руки в карманах — как у Вовы.
— Дочка, давай без сцен… — предупреждает.
— Что?
Он разводит руками:
— Просто нам сказали, что ты… как с катушек слетела. Поэтому сразу предупреждаю, давай ты к нашему имуществу бережно относиться будешь, идет?
— Очень смешно.
Я прохожу мимо, врезаюсь плечом в косяк. Боли не чувствую.
Ничего не чувствую.
Мне бы упасть и просто забыться. Пусть даже черным, без сновидений, сном.
Моя комната.
Все на месте: плюшевый мишка, школьные грамоты под стеклом, фото с нашей свадьбы на тумбочке.
Смотрю на это фото с ненавистью.
Внутри горит порыв — и его разбить! Все разбить, потому что прожитые вместе годы обернулись ложью.
Но, помня о просьбе-требовании отца не крушить все, что под руку попадается, я просто снимаю фото и опускаю его в самый нижний ящик письменного стола.
За этим столом я когда-то делала уроки. Была совсем девчонкой, мечтала о большой любви, вела дневник…
Когда встретила Вову, пропала.
Казалось, он — мое все. И замуж выскочила рано.
Думала, по любви. Но, может быть, и женились мы просто… по залету.
Может быть, он меня никогда не любил?
Терпел.
Из-за детей.
Он ведь такой хороший отец.
Но дело в том, что дети выросли.
Дочь совсем недавно от нас съехала, хоть ей уже больше двадцати.
В доме детей не осталось и.. все пошло наперекосяк.
Чем дальше, тем хуже.
Потому что мы внезапно остались один-на-один и стало ясно, что нас удерживали вместе только совместный быт и дети.
Я приехала к родителям за передышкой, но за несколько дней так и не смогла убежать от их фраз и снисходительных взглядов:
От этих фраз и сочувствующих взглядов только хуже становится.
Мне нужно передохнуть и необходимо решить, как быть дальше.
Как сейчас — нельзя.
Я запуталась и совсем не понимаю, кому верить.
Но одно я знаю точно: то, с каким пренебрежением Вова отнесся к моим словам, слезам, к моей боли и обидам, прощать не стоит.
Нельзя отмахиваться от любимого человека.
Нельзя.
Глава 11. Она
Ночь.
Я только уснула, но сон — муторный и неспокойный какой-то. Меня будто тянет в вязкое болото — тяжелые образы, мутные воспоминания, ощущение тревоги.
Вдруг просыпаюсь.
Хватаю воздух ртом, в горле пересохло.
Сердце колотится, на лбу липкий пот. Я снова лежу, уставившись в темноту, потолок едва виден в полумраке. По комнате скользят тени, и кажется, что кто-то наблюдает.
В доме тихо-тихо и вдруг…
Дверь скрипит.