Диана Ва-Шаль – Зарево. Пекло (страница 2)

– Готово, – отозвался Дэвис, машинально становясь навытяжку.

– Прекрасно. Итак… – Сборт говорил негромко, размеренно, играя интонациями и успевая окинуть взглядом каждого присутствующего. – Подведем небольшой итог. Два дня назад мы окончательно перестали получать даже редкие сигналы вещания. Приемник замолчал. Даже сигналы бедствия больше не поступают, – мужчина выждал паузу. – В течение прошедших трех суток вокруг нашего нынешнего места пребывание было замечено девять зараженных. Многие из вас начинают задаваться вопросом, как долго мы будем находиться здесь, и почему бы нам не направиться к центру или к ближайшей из военных баз…

Я тяжело сглотнула, украдкой посмотрев на Криса. Мы по-прежнему – если не считать Роберта, – оставались единственными, кто знал всю правду о трагедии у Старых Рубежей.

– Безусловно, бессмысленно просто сидеть и ждать божественной помощи, но все должны понимать, с чем мы столкнемся, стоит только выехать на шоссейные трассы и двинуться в направлении любого из городов. Времени прошло не так много; хотя здесь, я знаю, ощущается совсем иначе. Давайте обозначим откровенно: пока что мы не способны ни оказать помощь другим, ни получить её сами, – Роберт обернулся на карту. – Конечно, наше пребывание здесь временно. И куда бы мы ни направились, каким бы маршрутом ни пошли, первые этапы всегда одни и те же. Перед рывком вперед – подготовка. Нам нужно собрать провизию, запастись бензином. Было бы неплохо найти дополнительное оружие; думаю, на брошенных таможенных постах ещё можно что-то отыскать, если их не разграбили раньше. Возможно сможем отыскать хранилища для Особых случаев и точки Критического резерва, – горгоновцы понимающе кивали, в то время как мне оставалось лишь ловить слова Сборта. – Осматриваем машины, устраняем возможные неполадки, и, уверенные в полной и достаточной готовности, выдвигаемся.

Со всех сторон донеслось четкое "принято". Я тоже отозвалась негромко, чувствуя легкое волнение в солнечном сплетении.

Роберт редко делился подробностями своих планов, но все безмолвно ему доверяли. Горгоновцы жили искренним убеждением, что у Сборта всё продумано до мелочей; если во что-то эти люди и верили, если кому-то и были верны – то лишь своему командиру, и это невероятным образом подкупало. Чем дольше я оставалась среди "Горгоны", тем сильнее проникалась их особым духом – даже если порой не могла до конца его понять.

– Мне необходимо определиться с некоторыми деталями работы, и чуть позже распределим задачи, – Сборт улыбнулся краешком губ, махнул рукой, отпуская всех "на перекур".

Первым делом повторно умылась – прохладная вода, которую горгоновцы наносили с реки, приводила в чувство, – и решила занять себя до продолжения оперативки изучением оставшейся кипы бумаг. Разбалтывая плохо растворяющийся кофе села на диванчик, поджав под себя ноги и рассматривая разложенные вчерашним вечером на столе заметки – до двух часов корпела над ними, благо, полнолуние делало ночи светлыми.

Ненароком вспоминались будни и вечера, когда, погруженная в работу, забывала уйти домой, оставаясь в окружении синих мониторов, репортажей и записей. Почему-то тогда нам с Сэмом действительно верилось в то, что простого человеческого упорства хватит для противостояния старой обрюзгшей системе. Хотя, пожалуй, простое человеческое упорство и было для этого нужно: но не двух, не десятерых, и не тысячи человек. Однако людям свойственно приспосабливаться, закрывать глаза, довольствоваться тем, что есть, в страхе вызвать протестом худший вариант развития событий. И боязнь отчасти оправдана, но… Но не могла же власть Трех установиться лишь по воле монархов? Лишь их желанием просуществовать три сотни лет? Тому способствовало молчание наших родителей, и их родителей, и их… Люди не жаловались. По крайней мере до тех пор, пока комфорт не превратился в удавку. А когда дышать стало совсем трудно, и верноподданные корон начали осознавать, что терять больше нечего – недовольство постепенно трансформировалось в очаги сопротивления. Тринадцать лет назад это привело к откровенному восстанию "Холодного штиля", переросшему в гражданскую войну. Меньше полутора лет назад – вспыхнула и потухла антиправительственная организация "Анцерб" в Западных землях.

Я тяжело вздохнула, откладывая в сторону газету, найденную на этой же кухне. Заголовок посвящен Иванко Хорсту. Маркизус Северных земель. "Лжец и лицедей". А на деле – человек, рискнувший вслух заявить о том, что Трое уверовали в свою божественность, и их система давно оторвана от реальности. "Мы все находимся в плену иллюзий, созданных теми, кто считает себя выше нас", – успел произнести Иванко прежде, чем трансляция его суда оказалась прервана.

Да только имело ли теперь всё это смысл? По земле принялись разгуливать мертвые. Бездна подняла хтонь из своих недр. Жуткие сказки вдруг обрели форму. Всё объяло пламя. Старые рубежи – оплот власти, военный центр и главное место Центральных регионов и всего Государства потеряны. И Трех больше нет. И армии больше нет.

Зато до сих пор жила "Горгона". Военная элита прежней власти. Идеологическая элита прежней армии.

Я опустила голову на стол, закрывая глаза.

В пекло! Всё это, в сущности, бесполезное времяпровождение. Даже в документах, оставленных Гивори, ничего нового и полезного больше не находила. При других обстоятельствах они стали бы значимым материалом – личные записи лица, принимавшего непосредственное участие в медицинских разработках на Севере, его воспоминания и наблюдения, статистические данные, фотографии… Но сейчас они бесполезны. Макулатура, не способная помочь побороть Северную заразу.

Выпрямилась, провела рукой по волосам.

Насколько бы паршиво не приходилось при Трех, но никто и подумать не мог, что жизнь может стать еще хуже. Казалось бы, что могло быть хуже, чем свыкнуться с собственными клетками, невыездной жизнью, регламентацией мировоззрения? Хуже арестов среди бела дня, сфабрикованных по политическим статьям дел, из-за которых люди просто испарялись, переставали существовать? Могло ли найтись что-то страшнее, чем бояться за жизнь дорогих тебе людей и свою собственную, когда, возвращаясь домой по темным переулкам, ты оглядывался, боюсь не преступников, а притаившегося правительственного жнеца, в силах которого утащить тебя в автозак и увезти в места, из которых не возвращаются?

Жнецы. От одной мысли о них по коже побежал мороз. Псы режима, ищейки. Подразделение внутреннего сыска, созданное правительством примерно в тот же период, когда произошло воцарение первых триединых монархов. Разветвленная и сложная структура, опутавшая паутиной все сферы жизни Государства. Особенные полномочия они получили при воцарении нынешнего Главнокомандующего: разгон демонстраций, зачистка информационного пространства, слежка за оппозицией, допросы и казни – и это меньшее и не самое страшное из того, чем жнецы занимались. Они были одним из звеньев в цепочке концентрации всей полноты тоталитарной власти в руках Трех.

То, о чем не шептались при зажженном свете. О чем тревожились в прогнозах и ожиданиях. Тирания элит и верхушек была явью. Не паранойей. Не фантазией разгоряченной и дурной головы. Не бреднями алармистов.

Могло ли быть что-то хуже?

Увы. Как оказалось – могло.

Первое за долгие годы решение Трех, нацеленное на искреннюю помощь, возникшее желанием (пусть даже корыстным) побороть летальные болезни и улучшить жизнь людей, привело к краю зловонной бездны.

И теперь нам оставался один лишь шаг, чтобы разинутая пасть смерти пожрала вместе с костями.

Никогда еще в жизни я не была в такой растерянности от беспросветности объявшего нас зла. Мы находились в эпицентре бури, из которой невозможно выбраться; апокалипсис, судный день, конец сущего или просто воздаяние за обуявшую Государство тьму – без разницы. Мы были одни, пока вокруг горел черным пламенем мир, лилась кровь и зловоние ткало смрадный страх. Мы были одни, смотрели, как рушится то, что некогда казалось незыблемым. Мы были одни. Не на кого надеяться. Не во что верить. Ответом со всех сторон служила тишина. И даже если бы она прервалась; ни Трое, ни Штиль, ни какие-либо другие силы не могли помочь простым людям, оказавшимся лицом к лицу с бедой. Впрочем, никто и никогда не силился помочь простым людям в горестях и страхах, оставляя нас один на один со всеми испытаниями и ужасами.

Где-то там, за Большой водой, был Мир – там говаривали, по крайней мере, – но никто не знал, что там происходит. Может, он давно уже мертв. А может жив, благоденствует и не думает помогать нашему сгорающему Дому. Слишком многие столетие назад прервались связи, воздвигнут был занавес.

Неоткуда ждать помощи. У нас было лишь Государство, которое рядовые верноподданные и сами не знали.

Несмотря на тотальную дезориентацию, Сэм всё равно хотел уехать: с горгоновцами ему тяжело давалось находить общий язык. Дорт принципиален, уперт, упрям как осёл – одно только знание о том, что перед ним военные, да еще и работающие в структуре власти Трех, доводило парня до отторжения. С ними он, конечно, в открытый конфликт не вступал, но пассивную агрессию проявлял перманентно. Со мной же спорил и упорствовал – да без толку это. Куда бы мы с ним поехали? Что бы делали? Как смогли бы защитить себя?