Диана Ва-Шаль – Зарево. Фатум. Том 2 (страница 9)

Миновать примитивные ловушки для зараженных и добраться до дверей – дело нехитрое. Уильям опрометчиво предан себе – продолжал думать, что остается неприкосновенным. Но если раньше Билла прикрывала шайка верных ему жнецов, то сейчас он сменил их на умалишённых адептов искажённого культа. Одно другого не шибко лучше. Когда-то его спасала тень венценосного хозяина, белоснежные стены столицы, дыхание смерти из Отдела дознания. А теперь не спасет никто.

Высокомерие и самоуверенность Лэйтера должны были рано или поздно сыграть с ним в дурную шутку.

Вскрывать замки, конечно, тише. Однако вероятность того, что мы промудохаемся с ними и потеряем эффект неожиданности – весомее. Потому с налета выбили с Норманом входную дверь. Грохот и треск – фанфары нашему приходу. Эхо отозвалось. И стоны заторможенных разбужденных посыпались с разных сторон. Я перехватил мачете во вторую руку. Быстро указал рабочим двойкам и тройке направления, и наша немногочисленная группа рассредоточилась по коридорам и залам.

Бесцеремонно. Шумно. Нахрапом.

Месиво.

За спиной оставались звуки столкновений и борьбы, а я целенаправленно поднимался бегом по парадной лестнице. Просто знал, что Лэйтер где-то наверху. Жар между ребрами делался невыносимым. Бурлил, жегся, грыз кости. Еще немного, и огонь потек бы у меня изо рта и глаз… Но только я оказался на втором этаже, как из тьмы площадки вынырнули первые двое. Успел различить лишь клейма на их лицах, когда пламя застелило взгляд.

И полумрак рассвета окрасился в алый.

Клинок – продолжение руки. Пистолет – скорее щит, чтобы перебить внезапный удар со стороны. Движения быстрые, резкие, размашистые. Переполнившая злость вырвалась, и я больше не сдерживал её. Только ощущение горячей крови. А в воспоминаниях – день нападения на резиденцию. И много других дней, когда нас пытались поймать в клешни. Но особенно ярко – погребальный костер Роберта. И то, к чему он привел.

Адептов много, но хаос – не спасание, число фанатиков – не средство победы. Я быстрее. Сильнее. Четче. Маневреннее. Яростнее. И слишком жажду дойти до конца. Подошва липла к залитому полу, позади оставались тела. А я шел вперед. Распахнулась дверь – ударил в нее с ноги. Выпад назад, на подбежавшего со спины. Удар под дых, следом головой о стену. И пока адепт не очухался, вломился в комнату, добил фанатика, пытавшегося подняться с пола после влетевшей в морду двери. Вновь в коридор. Первый выстрел за день – в того, что отлепился от обоев.

Пульсирующая в ушах кровь задавала ритм вакханалии звуков.

И в момент, когда оборачивался, отворилась крайняя дверь коридора. Время лопнуло.

Я замер. Уильям оцепенел. Его взгляд, скользнувший по коридору, остановился на мне. Округлившиеся глаза мужчины. Шок? Ужас? Но даже через гул я различил отчетливое "Блять!" Лэйтера. И единовременно с тем, как он начал захлопывать дверь, я сорвался с места. Уильям не успел. Петли поддались. Я вломился в просторную комнату. Он направил на меня пистолет. Удар по стволу в сторону – ушедшая в пол пуля и выбитое из рук жнеца оружие. Лэйтер не растерялся. Ринулся на меня, выхватывая нож. Двигался проворно и уж явно лучше фанатиков. Лязг стали. Пара уклонений и выпадов. А затем я ударил его ногой в грудину, валя на пол. Нож вылетел из рук жнеца, но мужчина успел откатиться и подскочить на ноги, отступая к камину. Я настиг его прыжком вперед. Вскинул мачете, нанося прямой удар сверху – но Лэйтер ломанул в сторону. Лезвие со всей силы обрушилось на камень кладки. Металл дал трещину. Кусок мачете отлетел в сторону, и в руке осталась лишь рукоять с обломком. Всего секунда на сокрушение – твою, сука, мать, семь лет верой и правдой!.. – и вновь кинулся за жнецом. Наша рукопашка недолгая. Я размахнулся, всаживая рукоятью по челюсти Уильяма. Он потерял равновесие. И несколько зубов. А я швырнул прочь остаток мачете, сшибая Лэйтера на пол и нанося ритмичные удары по его лицу.

Алое. Всё алое. Всё кроваво-красное. Тормоза подсказывали остановиться. Но отрезвил шум сзади – грохот двери о стену. Я выхватил пистолет в повороте, но адепт упал раньше, чем я успел выстрелить. В его башку влетел нож. А еще через миг в комнату ворвался красный – и от напряжения, и от чужой крови – Норман. Роудез тяжело дышал, держа в левой руке ППшку.

– Хули в одиночку рванул?! – рявкнул Норман. – Могли все двойками работать!

– Напряжение снимал, – огрызнулся.

– Передергивать не пробовал?! – рыкнул Роудез. В следующую секунду поднял в сторону коридора пистолет, выпуская пулю. Вновь обернулся ко мне, осевшему на пол и пытающему отдышаться. Посмотрел на распростертое тело Уильяма. Кивнул на него, сплюнув кровь. – Живой?

– Живой. Но ему нужно немного времени, чтобы прийти в себя, – вытер лицо тыльной стороной ладони, но только размазал кровь сильнее. – Зачистили?

– Зачистили, – спокойнее отозвался Норман, опираясь о дверной косяк спиной. – Все целы.

Я кивнул. Затем вдохнул шумно и, расставив руки в стороны, упал на спину. Выдохнул.

Жнец протяжно застонал.

Лэйтер всегда питал слабости к излишествам и вычурной, пошлой роскоши. Никогда не мог насытиться своими возможностями, богатствами и властью, всеми способами демонстрируя их себе и прочим. Говаривали, что он поднялся практически с низов: был никем, но сделал из себя правую руку Главнокомандующего. Старый друг Райана Весселя, отличительно умный, хитрый, жестокий и опасный человек – впрочем, такого скота и человеком не назовешь, – умеющий подстраиваться под ситуацию и обстоятельства. При всем этом Уильям словно постоянно бежал от призраков прошлого. Его любовь к пышности богатств лишь обличала глубокую уязвленность и неуверенность. Он будто неизменно стремился к определенной точке и не мог ее достичь. Его голод к деньгам, славе и любви женщин был неутолим. И чем больше Уильям имел, тем меньше радости то приносило – ведь ничто не могло заполнить известную лишь ему дыру промеж рёбрами.

Моя воля – и в тот рассветный час я с радостью помог бы этой дыре раскрыться. Не фигурально. Вполне анатомически. Но Шайер хотела увидеть Лэйтера живым. Правда, пожеланий по его состоянию не оставила, и потому я не особо осторожничал, таща Уильяма за шкирку.

Да, он всегда любил роскошь. Даже в нынешних условиях выбрал для жилья одно из самых запоминающихся мест – особняк семьи Гонзалес, долгие десятилетия служившей маркизусами Центральных земель. Личные здесь покои Билла – страшный сон эпилептика от обилия сверкающей хери. Но мы с Норманом нашли для Уильяма местечко получше. В его стиле, с его атмосферкой и в антураже привычных видов его прежней работы. Полуподвальное помещение. Сырое, холодное, вонючее и темное.

Видимо, здесь Уильям возвращался к старым рабочим обязанностям и допрашивал собственных пленников: в центре небольшой комнаты стоял припаянный к полу металлический стул с цепями. Мы вынесли с Роудезом стол с инструментами и стеллаж. Пустота в таком интерьере навевала смертельную безвыходность.

Свет проникал из небольшого окошка для вентиляции. Лэйтер сидел прикованным к стулу, со связанными руками и ногами. Голову уронил на грудь. Дышал сипло и неровно. Но уже попытался уколоть нас с Норманом неудачными издевками, за что получил еще раз по роже от меня, и по почкам от Роудеза.

Я листал записную книжку жнеца, подобранную в его спальне. Описи, религиозные заметки, топографические схемы, адреса, планы… Норман крутил в руках принесенную Саймоном бутылку.

Из коридора донеслось эхо шагов, и через пару мгновений дверь распахнулась. Выражение лица Штефани бесстрастное. Девушка, не останавливаясь, подцепила за спинку стул, стоящий у стены. Сделала несколько шагов в сторону Лэйтера. Ловко развернула стул спинкой к своей груди, садясь на него и опираясь предплечьями о перекладину. Взгляда со жнеца не сводила. Тот, простонав, постарался выпрямиться:

– А это что за куколка?

– Подбирай слова, Уильям, – одернул Норман, не скрывая презрения, – ты говоришь с горгоновским командиром.

– Оу, – протянул жнец, постарался посмеяться. – Нихера ж себе у вас перемены… Отбился-таки от повышения, Крис? Поздравляю. Но что за рокировка? Я не припоминаю этой сладкой дамы…

– Где сейчас находится Говард Хварц? – перебила Шайер, не реагируя на слова Лэйтера. – Или после твоего инициативного нападения на резиденцию в °13-6-8-28 ты сорвался с поводка? Хозяин отпустил или не удержал? Впрочем, ты легко сменил Райана на Говарда, кто мешал тебе оставить и Хварца, верно?

Уильям оскалился:

– Так Сборт тогда концы двинул? Во время налета прозревших? Вау, приятно…

Я дернулся к нему, но Штеф подняла руку. Мгновение, чтобы заставить себя успокоиться. Пара секунд, чтобы сохранить невозмутимость. Но видел, как и у Шайер дрогнули веки, как и она крепче сжала зубы.

– "Прозревших"? – переспросила через силу девушка. – Считаешь их таковыми? Может и сам прозревший?

– Конечно, а как иначе! – состроил гримасу жнец. – Не серчайте, достопочтенные, мной руководят боги. Мои действия – лишь результат их воли, и я просто проводник их желаний и великого плана. Даже разрушение вашей резиденции нашептано мне их устами во снах.

И Штефани улыбнулась. Так холодно и плотоядно, что Лэйтер напрягся.

– Ты веруешь в Ушедших богов, Уильям? Какая удача, я так надеялась услышать эти слова! Мы хотели уважить ваши традиции и приготовили для тебя дымное вино…