Диана Ва-Шаль – Зарево. Фатум. Том 2 (страница 8)

Шайер опустила мою руку с мачете.

– Штефани, ради Богини Матери! Очнись! – наконец не выдержала Харитина. Её резкий голос полон отчаяния. – Зачем ты позволяешь ему говорить? Он опасен, и его не должно быть здесь! Неужели только я осознаю насколько это опрометчиво? Неужели только мне хватает здравого смысла и смелости сказать это вслух?! Он безумен, Штефани! Нужно разбудить Хар…

– Остановитесь, леди Авдий, – холодно перебила ее Сара. – Умейте ждать. Терпение вознаграждается.

Харитина выдохнула резко, шумно, оборачиваясь на Ансельма и Константина. Нашла поддержку в выражение глаз Виктора, но уставший до потасканности Бенар не решился заговорить. Саймон покорно молчал. Ему были безразличны ее слова. Ему было плевать на споры. Он смотрел на Шайер и ждал её ответа.

– Штефани? Он ведь адепт, – слова Элиота полны неверия, недоверия.

– Кристофер! – параллельно воскликнула Харитина, смотря на меня. – Вы ведь помните Теневые берега!

– Помню, – отозвался негромко. А у самого сердце зашлось до удушья. Прохлада ночи обернулась нехваткой воздуха.

Штефани медлила. И спустя мучительно долгое мгновение прошептала, лишь повернув ко мне голову, но не подняв взгляда: "Ты мне веришь?". "Всегда", – ответ такой же тихий, но бескомпромиссно-искренний. Девушка практически незаметно кивнула, в следующий миг делая шаг к Саймону.

– Если обманешь меня, если только попробуешь обмануть; если выкажешь хоть малейшую угрозу моим людям – я расправлюсь с тобой быстрее, чем успеешь подумать, – на твердые слова Шайер Харитина закрыла лицо руками, Элиот пошатнулся, отступая на шаг назад. – Если предоставишь мне хоть малейший повод, я не дам шанса на раскаяние.

– Я буду верен, – и в тоне Саймона было нечто первобытное, пугающее своей отчаянной открытостью.

– Морис, развяжи его, – и пока Конради освобождал предплечья Аролы, Штефани достала кинжал. Саймон поднялся на ноги, разминая кисти. – Клянись мне, – и, прежде чем адепт открыл рот, потребовала, – перед своими богами клянись. Их именами клянись.

Рот Саймона расплылся в широкой белозубой улыбке. Он склонил голову, и взъерошенные русые волосы упали на его глаза. Он протянул ладонь к Штеф, и та вложила в нее кинжал. Я переглянулся с Сарой, что достала пистолет.

Арола совершил глубокий поклон, держу руку с кинжалом поднятой, и быстро зашептал. Чужие слова. Старые, забытые. Имена и обращения сливались в единый гул, пока он чертил вокруг себя символы. Юноша упал на колени, вскидывая руки. Следом высунул язык, медленно облизывая лезвие и режа кожу. Кровь засочилась по металлу. Заструилась по подбородку. Зазмеилась узором по шее.

– Кровью и духом пред ликами всех Незримых клянусь в честности помыслов и своей преданности, – низко, резонирующе. – Да будет ночь мне свидетельницей, да пусть узрят звезды, да пусть мои речи достигнут Чертогов богов, – и Саймон, смотря в лицо Штефани не моргая, провел кинжалом глубокую ровную линию от плеча до груди. Алая кровь на белой коже. Алая кровь, пропитывающая его сорочку. – Если будет нужно, я отдам свою жизнь, – и еще одна линия, накрест первой. – И если обману, пусть Судья отвернется и Матерь отринет. Пусть Фобосах и Форах терзают мою душу. Пусть Аштес пожрет мою плоть. Пусть Сумрачная отвергнет мой дух, и вечность Хбиар пирует моим сердцем. Клянус-с-сь, – и последняя линия. От подключичной ямки до торса.

– Хорошо, – сказала Штеф сухо, забирая протянутый кинжал. Но в глубине ее глаз крылся ужас. Она отвернулась к продолжавшим молчать за ее спиной людям, и увидела их лица, отражающие то, что горгоновский командир сокрыла. – А теперь вернемся в поместье и обсудим. Ансельм, – Блэк встрепенулся, – раз уж ты привел гостя – проследи за его поведением.

Штеф двинулась к поместью. Прежде, чем Саймон успел сделать шаг, я перехватил его за плечо, грубо удерживая на месте:

– Послушай-ка, приятель. Слова, конечно, поэтичны и весьма пламенны, – я осклабился, – но, поверь, если предашь её, то кара Небес будет для тебя милостью. В пекло богов, я сам стану твоим самым страшным палачом. Сам вырежу тебе сердце и заткну его в твою глотку. И сделаю это так, что ты будешь жив до последнего. Понял?

А Саймон ни то проурчал, ни то прорычал, глядя не с ужасом, а с восхищением и довольством. И лицо его, окропленное свежей кровью, было озарено скорее одержимостью, а не бездумным безумством.

– Твоя яр-р-рость – огонь, а решимость – ледяной клинок. Я почел бы за честь. Но не сомневайся в моих словах, я не предам данной клятвы.

2

На сером небе – красные росчерки зачинающегося рассвета. Воздух холодный, но по-весеннему свежий. Дымка стелилась по земле. Туман укутал усадьбу на окраине заповедного леса.

События ночи смазывались. Стоны Штеф и поцелуи. Безумный взгляд Саймона и кровь на его груди. Переполох в Серпенсариевском поместье. Я сосредоточился на мгновении "сейчас", когда, прижавшись к земле, выглядывал из-за покрытых инеем сухих колосьев. Оценить обстановку. Собраться с силами. И рывок. Вокруг усадьбы тихо. Несколько машин стоит под навесом. По периметру – ловушки для кадаверов. Видимо, нынешний хозяин не изменяет прошлому и все также верит в свою безопасность. Караульных не видно. Тень одного из адептов мелькнула в окне, но в остальном усадьба казалась погруженной в сон.

Да, кое-что разительно отличало Шайер от Сборта. Стихийность. Пока в ночи разбуженные выжившие спорили о том, можно ли доверять Саймону или стоит его "устранить" раньше, чем он докажет обратное, Штефани не рассуждала. Получив всю необходимую ей информацию, приказала Саре взять ответственность за поместье и людей. Назначила ей в помощники ошарашенную Харитину и негодующего Харрисона и распорядилась готовиться к выезду.

Внезапность происходящего, бескомпромиссность и решительность Штеф не дали возможности людям опомниться.

Часам к четырем утра вместе со Штефани я, Норман, Лукас и Самир, Морис, Виктория и Адам, Элиот и Саймон уже заняли обзорную точку перед усадьбой, где, по словам Аролы, расположился Уильям Лэйтер. Маневр рискованный. Но при успехе действенный: удар под дых Сообществу, первичная проверка Саймона, и столь желанная месть за Роберта. Смерть Лэйтера – сладкая ягодка на праздничном торте. Мыслями этими разжигал сильнее и без того полыхающее нутро.

Детали плана действий на месте – при визуализации. Виктория оставалась у машин – да помогут Небеса, медпомощь никому из нас не потребуется – наблюдать и прикрывать с тыла. Штефани рвалась в усадьбу, и отговорить её оказалось непросто. Аргумент о том, что она уже подбита и пока не стабилизировалась полностью, не работал в должной мере. "Шайер, – процедил я, урвав момент, когда мы остались один на один, – жди нас, не лезь". "Какой я тогда командир, если посылаю людей на риск, но не иду вместе с ними?!". "Там будет резня. Командуй. Бойню оставь мне". Штеф переменилась в лице на секунду, и я поймал выражение бессилия и жалости в её глазах. Ту израненную часть, которую девушка держала взаперти глубоко внутри. Качнул головой, пытаясь перебить одни слова другими: "Ты единственный человек, который сможет обеспечить безопасность нашим спинам: противостоять и выстоять одна, если придется. Направь нас, а я сделаю то, что обязан. Я – зачистщик, помнишь? И им, – кивнул на готовящуюся группу, – тоже будет спокойнее, если они будут знать, что командир жив и невредим. Штефани, – выдох дрожал, – ты – щит. Я – меч. Доверься мне". "Если найдешь Лэйтера, и будет возможность, – произнесла Штеф не сразу, – оставь его живым". Кивнул. Коснулся незаметно своим мизинцем её: "Ты войдешь в усадьбу, когда мы её зачистим. Не рискуй. Ты сейчас не в форме. Побереги плечо, дай ему восстановиться".

Черные очертания леса тянули в глубину чащи. Стелилась серая дымка, пока сухие колосья подрагивали от нашего дыхания. Тишину прорезали редкие крики ночной птицы.

Мы ждали отмашки.

Подол распахнутого пальто Штефани лежал на земле подобно мантии, пока сама она, опустившись к траве, смотрела на центральный вход. Одной рукой опиралась о ком почвы, вторую, в которой держала пистолет, завела за спину.

– И Сообщество, и жнецы возомнили себя самым жутким зверьем в чаще. Покажите им, что в бездне скрываются силы страшнее. Эти люди приравнивают себя к богам и поклоняются мертвым, так пусть станут подобны своим идолам, – интонации Штефани решительные, без сомнений и колебаний. Контроль над возможной растерянностью бойцов, контроль над шумом мыслей и хаотичностью чувств. Девушка подняла подбородок выше. – Адепты считают, что обуздали смерть. Так явитесь её возмездием и покарайте их за дерзость.

А затем резко развернулась. Подол пальто поплыл по воздуху, когда Штефани спешно двинулась назад.

– Понеслась, – прохрипел Норман, напряженный и готовый к рывку.

Я крепче сжал оружие в руке. Понеслась. Медленный выдох – чтобы время замедлилось на короткую секунду, а затем рвануло с бешеной скоростью. Через плечо сказал:

– Накроем их лавиной. Ничего не бойтесь. Никого не бойтесь, – жар выше и выше, поднимался из груди в горло, ударял в голову. – Постарайтесь экономить огнестрел. Кто может в рукопашку – не стесняйтесь. Из усадьбы выйдем только мы. Вперёд!

И бросился первым, увлекая группу за собой.