– Адепт останется… В наших рядах? – донесся осторожный голос Виктора.
Шайер изогнула бровь:
– Ты боишься его, Бенар? Что ж, тогда приглядывай за ним пристальнее.
Руку подал Норман, и Штеф ловко спрыгнула на землю. Люди расступились, пропуская девушку вперед. Я направился ее тенью следом, по левое плечо. Мы первыми устремились к дверям поместья по дорожке меж кипарисами.
Ясное безоблачное утро. Кабинет Сборта. Горгоновцы галдят, а я все еще в прострации. Вроде с ним со всеми, а вроде выпал из действительности. Слишком много внутри клубится, чтобы открывать рот. Лучше промолчать. А потому цежу маленькую чашку с остывшим кофе уже минут пятнадцать, то кивая невпопад, то теряя нить разговора, который и без того бесновато скачет из стороны в сторону.
На Шайер стараюсь не смотреть.
Потому что главная причина моей дезориентации – она.
Наша близость.
Горгоновский жетон, что отныне переливается на ее груди.
И слова, сказанные Штеф там, на крыше, до церемонии с час назад.
Зашибись приколы нутра – сам себя топлю. И пока не совсем понимаю, что происходит. И рад присяге Штеф – к этому шло с самого начала, теперь всё на своих местах, – и чертовски этим напуган… Одним словом – в тотальном ахере. И, кажется, лучше своего состояния описать не смогу.
Топлю вырывающийся истерический смешок в очередном глотке кофе.
И ведь молчала, зараза. Еще и извинилась заранее. Представить не могу, что творилось в ее душе всё это время.
Но злиться на Штеф всё равно не могу. Смотрю в ее глаза, вижу такое же нервное состояние и попытки въехать в происходящее. Наверное, мы просто в шоке от того, что пазл сложился, сложный механизм вошел в нужные пазы, и запутанные нити распрямились в правильную канву. Что закончились игры. Скинуты маски. Предначертанное свершилось, и кровь взяла своё. Что в сумасшествии мира есть незыблемое. Что нет больше обманов и лжи. Впервые за долгое время всё правильно. Абсолютно всё.
Штефани наигранно хмурится жестикулирующему Норману, припоминающему ей "старые-добрые", Сара смеется, Стэн откровенно гогочет… Сборт наблюдает со светлой тоской и улыбается больше глазами. Уголки губ командира лишь немного приподняты.
И я вдруг осознаю, что место в "Горгоне" Роберт предложил Шайер задолго до её эпохального возвращения. А задумался об этом, вероятно, когда мы только покинули °22-1-20-21-14.
Еще глоток кофе. Скорее остатков гущи. Мысли становятся тягучими. Внутри – мечется зверь. Нетерпеливость почти зудящая, оставаться неподвижным становится сложнее. Сам не замечаю, как начинаю постукивать ногой.
Мне нужно остаться со Штеф наедине. Необходимо. А там как пойдет.
Жетон на ее шее словно вспыхивает под солнечными лучами, заглядывающими в окно и озаряющими весь кабинет золотым светом.
– Что ж, Штефани, осталось заключительное, – наконец говорит Роберт, заговорщически понижая голос. – Пришло время тебе получить позывной. По славной горгоновской традиции будешь вынуждена довольствоваться тем именем, которым тебя нарекут сослуживцы.
Вижу, как выдох Штеф обрывается, а она словно вытягивается, становится напряженной. Но глаза у нее горят.
Ухмыляюсь заводяще.
Да, впервые за долгое время всё правильно. Так, как должно быть.
– А ваши позывные узнаю сейчас или позже?
– Попробуешь угадать? – хитро тянет Норман после кивка Сборта. – У нас есть парочка занимательных – с отсылкой на заокеанские сказки. Ты вроде уже порядком начиталась литературы на тему мифов и фольклора, поймешь ассоциации, – Шайер пожимает плечами, мол, давай попробуем. – Это будет легко, – и Роудез, состроив самую невинную физиономию, добавляет, – "Альтаир".
Недолгая пауза.
– Сара?
– Верно, – отзывается Норман, пока довольная Сара кивает верному предположению Штеф. – "Армада"?
Взгляд Штеф мечется между Робертом и Стэном, но останавливается на Тарэне.
– Твой же? – спрашивает Штеф осторожно.
– Мой. Стэн "Армада" Тарэн. За стиль боя и за то, что в первую встречу с горгоновцами подорвал колонну бронетанковых под таким кодовым названием.
– "Абаддон"?
– Льюис, – отвечает Шайер в ту же секунду. Без тени сомнений.
Норман хохочет, а я развожу руками:
– Что, вообще без колебаний? Может мне максимально неподходящий дали? – но на мои слова Штеф вскидывает брови и смотрит так красноречиво, что остается лишь отмахнуться. – Да, опять пробила. Это мой. Кристофер "Абаддон" Льюис. Пояснять, полагаю, как и в случае с Сарой, не стоит. А вот кто у нас "Харон"?
– Незаметный, но опасный, а в довершении, вероятно, связанный с транспортом? – Штеф ухмыляется, оборачиваясь к Норману. – Роудез? – тот театрально склоняет голову, прикладывая руку к сердцу, а Штеф переводит взгляд на командира. – А как же нарекли тебя, Роберт?
– Немезидой, – говорит он негромко. Не объясняет, не позволяет спросить. – Но кем у нас станешь ты, Штефани Шайер?
Роберт дает нам немного время: мы перебираем, предлагаем варианты, и девушка то хмурится, то заливается смехом, то с ужасом принимается отнекиваться. Я больше слушаю и комментирую, потому что ничего кроме "чертово стихийное бедствие" придумать не могу. А Сборт мягко улыбается, наблюдая за нами, и понимаю, что он давно уже подобрал для Шайер позывной.
Он позволяет нам нагалдеться, прежде чем берет финальное слово. Командир сосредоточен, уверен. И горд. Сцепляет руки в замок, кладет перед собой на стол. Не торопит торжественности и интимности момента.
Штефани переглядывается со мной буквально на долю секунды – делит со мной кульминационный миг.
– С самой нашей встречи ты непоколебимо следовала своим убеждениям. Даже если это шло вразрез с логикой и угрожало твоей жизни, – командир подтрунивает добродушно, а следом втягивает воздух, становясь серьезнее. – А оказавшись среди горгоновцев – переняла наш кодекс чести. Ты принципиальна. Упряма порой и дерешься до последнего. Верная и смелая, – Роберт обрывается. Глубоко втягивает воздух, оставляя многие слова невысказанными. – "Догма". И не найдется иного позывного, лучше тебя характеризующего. Отныне и до конца ты будешь Штефани "Догма" Шайер.
Это был многочасовой мозговой штурм с бесконечно снующими туда-обратно людьми. Зал для аудиенций превратился в оперативный штаб. Объявление о том, что спустя десять дней мы выдвинемся в сторону Штиля, было встречено ажиотажем и сборами.
Понимание местоположения Говарда Хварца давало нам альтернативы пространственного маневрирования, но Штефани четко определилась с маршрутом. Она не хотела вести людей от Руин напрямик, а предполагала добраться до Нокснотера и оттуда следовать параллельно Гаудиуму – соленые воды реки минимизировали шансы того, что рядом с ней стали бы обосновываться выжившие. Такой путь отдалял нас и от °17-6-14-6-16, и от известных нам точек биваков адептов в черте Рубежей по прямой дороге до столицы. Маршрут по течению Гаудмиума был, конечно, длиннее, но сравнительно безопаснее. И может не проще с географической точки зрения, но явно легче для ориентирования.
Казалось бы: осталось собрать вещи, провести инструктажи… Но Штефани изучала блокнот Лэйтера. Беседовала долго с Саймоном. Обсуждала некоторую информацию с Виктором. И когда она попросила всех кроме ключевой группы обсуждения покинуть зал, я уже знал, что она не отпустила желание поквитаться с Сообществом. "Поразим одной пулей две цели, – сказала Штеф прежде, чем показать мне наскоро набросанный план. – Мы обеспечим нашим передвижениям дополнительную безопасность и заставим Сообщество кровоточить". "Как?" – спросил, предугадывая ответ наперед. "Стравим их общины между собой".
Норман переглянулся с Сарой, Харрисон нахмурился. Харитина нервно оббивала пепел с сигареты в плошку для курения трав.
Саймон, сидя на полу, немного раскачивался из стороны в сторону.
Одними из самых ярых внутренних противников Сообществу стали те "семьи прозревших", что поклонялись конкретным божествам, а не всему пантеону. Те, кто пришел к вере до Говарда Хварца. Ближайшей к нам была община, восхваляющая Аштеса – они обосновались в °17-21-20-30. Сравнительно близкой была и та, где адепты молились Хбиару – их селение находилось среди Вириданских болот. Обе чтили самых, пожалуй, жестоких из богов. Вторых и вовсе побаивались сами фанатики. "Сыновья Хбиара" перебрались в Центральные земли с Севера, когда началась эпидемия. До того они скрывались от преследований правительства Трех – так что вера не пришла к ним вместе с Северной заразой, адепты сами несли ее вслед за кадаверами: культ для них не стал попыткой пережить апокалипсис, он был для них самоцелью и жизнью как таковой.
Обе общины ценили свою независимость. Обе конфликтовали с Сообществом – многочисленные заметки об этом содержались и в записях Лэйтера, многократно пытающегося обеспечить их подконтрольность Хварцу.
