Диана Ва-Шаль – Зарево. Фатум. Том 2 (страница 13)

Ладно, разница появилась, врать бессмысленно. И за эту разницу я готов был смерти в глотку вцепиться и её перегрызть.

Штефани выслушивала мои сомнения и замечания молча. А потом спросила, почему я не озвучил их на оперативке.

Нахмурился, сжимая на несколько мгновений зубы и поигрывая желваками.

– Я не стану подрывать твой авторитет и ставить под сомнения твои слова. Никогда. – Помолчав, добавил. – Вспомни Роберта и его приказы. Никто не задавал вопросов. Вера командиру должна быть непоколебима.

– Им мог быть ты.

– Не мог.

Ни я, ни она не успели прервать воцарившегося на скоротечный миг молчания. В кабинет влетела Сара. Заметив меня, замялась. Но, когда Шайер попросила говорить, ибо "все свои", призналась, что пришла обсудить "переговоры и всё это сомнительное мероприятие, напоминающее махинацию". Не сдержал смеха. Еще одна тихушница – прямо как я – и среди горгоновцев не ставшая поднимать разговора. Карани опустилась в соседнее кресло, и мы уже втроем начали обсуждать детали в попытках вычленить идеальный вариант действий. Но и в этот раз диалог не начался полноценно. Норман ворвался в кабинет слета, не церемонясь:

– Штеф, давай-ка обсудим… – и оборвался, увидев нас с Сарой. – Но… Оно потерпит. Позже зайду.

– Если ты пришел с глазу на глаз сказать мне, что идея безрассудная и опрометчивая, то можешь присоединяться, – губы Шайер тронула улыбка, когда она кивнула на меня с Карани.

– В ней есть толика здравомыслия и потенциал успешности, но… Но это действительно сделка с удачей, – произнесла Сара осторожно, когда Норман сел за стол рядом с нами.

– Не тревожьтесь, – Штеф старательно держала лицо невозмутимым. – Мы разыграем с вами отличную партию, – и положила на стол дневник Лэйтера.

После обеда пригласили Мориса. Еще спустя пару часов – Саймона.

Арола не притворяется в своей безрассудной фанатичной вере. Такое нельзя ни сыграть, ни сымитировать. К тому же мы все прекрасно понимали – в мире всегда существовало достаточно вещей, способных перекроить разум. Впрочем, за всеми экстравагантными выходками и речами Саймона крылся стратегический разум. Парень был умен. Может, воспоминания и стерлись, но знания и умения сохранялись в подкорке. И религиозная убежденность Аролы вкупе с аналитическим складом ума делали его опасным. Он не зря внушал людям тревогу.

Большой неожиданностью стало решение Харитины отправиться с нами на переговоры. Штефани возразила, однако леди Авдий сделала такой выпад, на который Шайер не смогла ответить. Ведь Харитина заявила, что она не горгоновец. И горгоновский командир не может отдавать ей приказы. Вероятно, наша терракотовая леди подспудно чувствовала, какие выпады сама Штеф использовала, и ловко ими воспользовалась. "Золотко, я не хочу сидеть в поместье. Время сейчас не радует особенными светскими мероприятиями, дай хоть так развлекусь. К тому же, тебе может понадобиться дельный советчик. Не обессудь, я не сомневаюсь в способностях Кристофера подсобить советом, но, по моему опыту, порой твой горгоновский рыцарь сыплет остротами вовсе не к месту". "Я хоть ими сыплю, а из вас они льются беспрестанно", – ответил я женщине не без едкости.

Штефани наши колкости не поддержала – слишком была погружена в обдумывание хода переговоров. Саймон объяснял особенности традиций общин, с которыми нам уготовано встретиться.

Я невольно усмехался тому, насколько сказания и легенды Севера цензурило Государство. А ведь забавно: сначала веру в Ушедших богов искореняли – где-то жестче, где-то мягче, – но она так плотно пустила корни в сознание людей, что ее остатки и спустя многие столетия продолжали жить, но в виде мифов. Постепенно и эти сказания адаптировали, сглаживали. К моменту воцарения последних Трех, сказки потеряли большую часть своей аутентичности. Сюжеты стали мягче, жесткие и кровавые элементы стерлись или превратились в намеки. Кровь, насилие, зверства, разврат – ничего этого не было в публикуемых в Государстве томиках Сказаний Севера. Более суровые версии оставались, как без них-то. Но, что не удивительно, зачастую хранились они лишь в устных пересказах от одного поколения следующему. И в Северных землях, что логично. Все ещё не кровавая баня в рассказах, но жести там содержалось побольше, чем в вылизанных страницах красиво иллюстрированных изданий.

Так что все теологические исследования и старые пыльные книги – отчасти расширенные сказки о богах и демонах. Это поверхностно, конечно, но забавно прослеживать параллели.

Обсуждения и приготовления завершились к вечеру.

А когда Штефани отпустила всех "лишних" – достала жетон Стэна.

Я взглянул украдкой на лицо Нормана. Роудез дернулся. Опустил взгляд, сжимая губы. Сара зажмурилась. Ей потребовалось время, прежде чем она открыла глаза и заговорила. Ожидаемо, что Тарэн мертв. Никто не мог поверить в то, что он оставил группу. Ведь, даже теряя рассудок, он оставался ей предан. Воспоминания застелили глаза, но я не позволил им прорваться и захватить голову. Горло стянуло ледяной удавкой. Наверное, то, что на мгновение я потерялся, и меня всего передернуло, лишь сыграло на руку. Реакция вышла естественней. И эта мысль подлила масла в огонь – самоощущение на грани омерзения. Не столько от сделанного, сколько от вынужденной лжи и тяжести тайны.

Стэн бы понял.

Мы спустились в крипту Серпенсариевского поместья – тайник вместо склепа, – где Штефани впервые провела церемонию прощания. На церемонию был приглашен Морис – держать знамя. В действительности – Шайер выказала Мойше честь в ответ на его преданность. И за всё время ритуала он ни разу не пошевелился, и древко с полотнищем Горгоны ни разу не дрогнуло в его руках.

"Мы прощаемся со Стэном Тарэном и Робертом Сбортом, отдавшими свои жизни и ушедшими с честью. Их путь завершен, и тяготы жизни миновали. Пусть их души соблаговолят нам встретить новый рассвет… – эхо голоса Штефани скользило по влажным стенам крипты, цеплялось за мох и мелкие листья иссохших папоротников на стыках плит. – Пусть имена их откликнутся в вечности, и они дождутся нас после темной ночи на другом поле боя. Да будут объятия Богини Матери для них теплыми. Да укроет их своей мантией Змееволосая.."

Вместо тройного залпа холостыми – три глухих удара кулаком в грудь. Пряди волос – в сверток к перевязанным красными нитями. Скромная скрутка трав. Надрез, который Шайер сделала на своей ладони. Кровь и вспыхнувший пламенем сверток. Слова, что Штефани шептала, глядя на языки пламени – те устремились ввысь ровно и безмятежно.

"..кто стал горгоновцем однажды, тот им остался до конца".

И почему-то в ту минуту мне казалось, что, если обернусь, увижу и Стэна, и Роберта. И Михаэля, и Стивена, и Джона, и Чарльза… Что увижу всех. Всех до единого, с кем начинал свой путь, и кого в лицо не видел. Что они все стояли позади нас, скрываясь в темноте прохладной, сырой крипты под Серпенсариевским поместьем, и наблюдали, не в силах отныне помочь.

Коридоры погружены во мрак. Я полуночничал. Расхаживал по этажам, посматривая на стены и экспонаты бывшего музея.

– Удивительно тихая ночь, да? – раздалось из тьмы внезапно, и я рефлекторно потянулся к ножнам. – Мне стоит быть осторожнее, да? – в темноте блеснули глаза и белозубая улыбка.

На полу в центре зала сидел Саймон. Свежий порез на ладони. Растрепанные волосы, упавшие на лицо. Вновь бос. Легкая одежда и расстегнутая рубашка. А в поместье достаточно прохладно. С учетом поддержания огня в каминах.

– Где Ансельм?

– На кухне. Наливает чай, – Арола облизнул верхнюю губу. – Ты не доверяешь мне, – а затем добавил тише. – Я понимаю. Нас всех воспитало так Государство. Мы все вс-с-с-кормлены осторожностью. Мы перестали верить. Во всё. И наша слепота подняла бездну, – юноша вздохнул глубоко, гортанно: так, что из его грудины вырвался глухое "гр-р-р". – Разве ты не боишься, что пучина пережует и твои кости? – а затем усмехнулся. – Или она скорее сломает клыки?

А я молчал, продолжая смотреть на Саймона и касаясь пальцами холодной рукояти боевого ножа.

Адепт же закрыл глаза, поднимая лицо к потолку:

– Ночь тихая. Солнце там медленно опускалось. Оно не хотело, чтобы вновь наступала ночь. Так много ночей. Ночами свет пламени особенно ярок… – Саймон вдруг рассмеялся. Смех его, на удивление, был густым и мягким. Арола вновь посмотрел на меня, наклоняя голову к плечу. – Ты должен отдыхать, Крис-с-стофер. Твоя рука не должна дрогнуть, – но стоило мне лишь пошевелиться, как он сам судорожно дернулся, склоняясь в полупоклоне ниже. Он боялся. И осознание этого окатило. – Тебя называют палачом, – проговорил Саймон совсем тихо, глядя на меня не моргая.

– Называют.

Юноша молчал и заговорил, только когда я убрал руку от ножа:

– Люди говорливы, – а спустя паузу добавил тоскливо, касаясь своих плеч. – Они боятся меня. Я не хочу, чтобы они боялись. Я не с-с-сумасшедший. Вечный изгнанник под взором тысячи глаз. Я знаю, кто не заслуживает боли. Я знаю, что вера у каждого своя.

– Ты помнишь, когда тебе шрамировали лицо? – вдруг спросил я. – Помнишь, кто это был?

Саймон замер, погрузился в себя. Медленно покачивался из стороны в сторону, не опуская рук с шеи.

– Это была девушка. Кружево на ее шее. Длинные темные волосы. Она была горячей. И холодной. Как лед. Она сказала, что поможет отыскать путь. Это был гор-р-род из костей стеклянных гигантов. Она открыла мне глаза, когда купол лопнул, – Саймон прижал указательные пальцы к щекам, к шрамам, и потянул вырезанные глаза вниз. – Я не помню ее лица, но помню запах ее тела. Мы прятались от умертвий, жили в лесах, как завещали праотцы древности. А потом пришло С-с-сообщество. Не те, кто верили. Те, кто начал страшную игру. И в их плену, я вспомнил, как бывал уже в оковах. С-с-серпами мне вырвали сердце и душу, – он вновь улыбнулся, садясь свободнее и сплетая пальцы на руках. Оперся о них подбородком, смотря в мое лицо с интересом. – Их ты тоже не боялся?