Диана Ва-Шаль – Зарево. Фатум. Том 2 (страница 23)

И безмолвно протянул ему руку для пожатия.

Харрисон моргнул растерянно. Перевел взгляд с моей ладони на лицо. А потом сжал губы, выпрямился и ответил крепким рукопожатием. Мы кивнули друг другу практически одновременно, не произнеся ни слова.

Ночь долгая. Очередная ночь, пропахшая смертью и кровью.

Нам, можно сказать, крупно повезло. Из двадцати четырех человек, остававшихся в поместье, мы потеряли всего трех. В сравнении немного. Но циничный подсчет не мог избавить от потери и боли за ней последующей. И сейчас точно был не к месту. Сожаления, попытки разобраться в ситуации – всё позже.

Когда уцелевшие собрались в крипте, чтобы определить дальнейшие действия, Блэк осторожно спросил, куда перетаскивать трупы для сожжения. Но Штефани, качнула головой. Она смотрела сквозь Ансельма и произнесла холодно: "Пусть остаются здесь. Они сгорят вместе с поместьем".

До запланированного отъезда оставалось восемь дней. Мы бы потратили их все, чтобы пытаться убраться. С учетом ограниченных ресурсов и окружающих материалов, впитавших кровь и гниль, проще было просто покинуть очаг трупного яда и прочих "прелестей" ночного побоища. И Шайер это прекрасно понимала. Отдала приказ собрать вещи и инвентарь. Холодно распределила обязанности. Спокойно и сдержанно, будто наверху не было кровавой бани, будто предыдущие два дня мы не скакали из одного поселения адептов в другое. Будто выстроенные планы не обращались пеплом, и не возникало потребности срочно формировать новые, учитывая изменившиеся обстоятельства. Будто всё рушилось по плану. Роберт бы гордился.

На резонный вопрос Константина о том, зачем в таком случае сжигать поместье – оно все равно будет оставлено, – Шайер ответила не сильно эмоциональнее: "Это Серпенсариевское поместье. И оно останется им до конца. Я не оставлю его ни мертвецам, ни смерти, ни бесславному увяданию".

Сборы спешные – с другой стороны, будто бывали иные за многие истекшие месяцы, – но отточенные и слаженные. Старались забрать всё возможное. Буквально всё. Книги, портьеры, предметы экспозиции, старое оружие, одежду. Грузили инвентарь, собирали во все допустимые емкости пригодную для питья воду – у берегов Гаудиума с естественными источниками будут проблемы.

Мы потеряли троих и нам, можно сказать, крупно повезло. Самир и Лукас, бывшие ночью на дежурстве, отлично сработали. Быстро сориентировались. И остальные тоже: Сара с Норманом и Бергманами увели людей в безопасное место. Гавриил и Адам остались у входа в крипту – чтобы принять первый удар на себя, если твари прорвутся. Ансельм и Элиот ринулись в бой вместе с Ар-Тори и Лурье. Отточенные действия. Следование заранее разработанным на случай непредвиденных ситуаций схемам.

Нам крупно повезло. Потому что люди боролись и выполняли свои задачи. Потому что им верно назначили роли. Потому что никто не струсил. Потому что отработали, как единый организм.

Из-за нападения и подготовки к отъезду из головы вылетели и "переговоры" – об их исходе спросила опомнившаяся Сара. Чтобы сбросить с себя ощущение подкравшийся смерти ей потребовалось спуститься в крипту на оперативку и подняться на сборы – сколько лет мы работали плечо к плечу, и я никогда не видел, чтобы она позволяла себя расклеиться. Всегда держала лицо. Еще мы могли обливаться холодным потом, а она уже встряхивала волосами и вновь улыбалась: "Миновало: работаем дальше".

Штефани не утруждала себя подробным пересказом выезда. Ограничилась тезисами и итогом: "успешно". Норман с Сарой потом узнают подробнее, доверенные люди позже получат нужную информацию, а всем остальным слушать не обязательно. Главное результат. Главное – уверенность… И, наверное, на простом "общины выступят против Хварца" всё бы и ограничилось. Харитина была слишком погружена в себя, Морис и рта не стал бы открывать… Но перед Карани вынырнул Саймон и, улыбаясь, любезно сообщил, что сыновья Хбиара признали во мне нового Хозяина.

Роудез нервно заржал. Лукас переглянулся с Самиром. Элиот хмыкнул. "Действовали по обстоятельствам", – проворчал я, не желая бессмысленных объяснений. В какой-то мере к счастью обстановка и не располагала.

Обоняние притупилось. Взгляды не цеплялись за мертвецов под ногами.

Их кровь вспыхнет. Они все сгорят.

Но Тею, Лею и Кира сжигать вместе с остальными трупами мы просто не могли – их перенесли в Серпенсариевскую крипту. И, кажется, в тот момент и нельзя было придумать лучшего варианта воздать почести. "Да будут объятия Богини Матери для них теплыми," – произнесла Штефани негромко. Но холодные стены делали громче и её голос, и рыдания Дино, что лежал на груди отца, не в силах успокоиться.

На лице Кира – безмятежность. Отдал жизнь за сына, закрыв собой. И смерть была милостива. Забрала быстро пулей адепта.

Дино поскуливал и дрожал. Первый этап осознания накрыл. После шока и безмолвия. Любые слова бессмысленны, а слова утешения звучали бы скорее издевкой. Время не лечит, да, но оно притупит. Но ему нужно было прийти в себя, хотя бы собрать силы, чтобы подняться, оставить тело, уехать…

– Пирс, – Норман коснулся плеча Дино, сжал. – Нам нужно выдвигаться. Кир не хотел бы, чтобы ты опустил руки. Он не хотел бы, чтобы ты перестал бороться.

– Не время сдаваться, – отозвался я. – Для отчаяния нет времени.

Сара махнула нам с Роудезом, мол, идите отсюда. Сама, переглянувшись с кивнувшей ей Шайер, опустилась рядом с Дино.

– Дадим им пару минут, – сказал Штеф тихо, увлекая за собой наверх.

Финальные проверки. Зачинающийся рассвет. Нагруженные машины и схематичный план. Выжившие, занявшие места в транспорте. Безветрие. Первые солнечные лучи, коснувшиеся окон и фасада Серпенсариевской вотчины. И тишина помещений.

Штефани в последний раз обходила коридоры и залы. Касалась пальцами стен и перил. Последний раз вошла в кабинет, последний раз взглянула на полотно, изображающее Змееволосую деву. В последний раз села за рабочий стол, глубоко погруженная в мысли. Я ходил за ней. Молчал. Не спрашивал, не говорил. И без того видел глубокую тоску в ее глазах.

– Думаешь, это правильное решение? – наконец сорвалось с губ Штеф. Она подняла лицо, выпрямляясь, и словно заменила собой Деву на холсте. Из-за ракурса почудилось, будто горгоновские змеи ореолом оплели голову Шайер.

Невольно усмехнулся.

– Думаю, это единственное решение, – и, помолчав, добавил. – Наш путь вперед пока не ясный. Нужно подсветить дорогу, и ты нашла способ.

За окнами вспыхнул красным горизонт.

Мы с Шайер покинули поместье последними, и за нашими спинами огонь расползался по обивке, тканям, дереву. В голубых сумерках раннего утра оранжевое пламя разгоралось всё сильнее, охватывая поместье и пожирая его. Затрещало. Застонало. Отдавало себя жару. Огонь вырывался из окон, облизывал фасад, поднимаясь выше.

Штефани, не дойдя до машины, остановилась. Обернулась.

Пламя ярче. Сильнее. Медно-красное. И бурый дым клубами тянулся ввысь.

Я стоял рядом с ней и смотрел на горящее поместье. Невдалеке наблюдали за пожаром и Сара с Норманом и Морисом. С сожалением следил и Лукас. Самир выглядывал из машины. Ансельм провожал взглядом дым. На улице продолжал стоять Харрисон.

А пока мы не отправились в путь, Саймон отплясывал перед поместьем, вознося руки к небу и напевая диковатого мотива мелодию. Он извивался и безумствовал, восхваляя огонь и жар. То падал на землю, то вновь принимался дергано танцевать, заламывая руки. И было в его движениях что-то первобытное, исступленное, но совершенно искреннее в почитании.

Ночь исчезала в растворяющемся полумраке. Ночь всегда уходит.

Поместье полностью охватил огонь. Отсветы от пламени играли на лице Шайер. Небо рдело, и у горизонта рваные облака становились кроваво-алыми.

– Зарево. – Сухо бросил я.

– Красиво. – Отозвалась Штеф. – Но почему-то, глядя на него, мне до безумия хочется плакать.

4

Двое суток пролетели в дороге, и рассвет первого дня третьего весеннего мы встречали уже у берегов Гаудиума. Весна наконец-то чувствовалась каждым миллиметром тела. Теплел воздух. Обволакивал. Ветер стал мягче. Звонче пели птицы… Да, весна запоздалая. Но она пришла. И это радовало, ибо в какой-то момент вообще не верилось, что отступят морозы и прекратится студеный мрак. Даже Норман, обычно ожидающий весну настороженно и бурчаще, неистово радовался: появилось ощущение продолжающейся жизни, время вновь побежало. Молодая трава пробивалась из-под темного покрова, набухали почки на деревьях. Пахло весной. К тому же мы двигались на юг, и световой день ощутимо удлинился.

Дрожащее спокойствие. Легкий туман стелился над водной гладью Гаудиума – на несколько десятков миль от Нокснотера русло реки было широким и тихим. Шайер восторженно осматривала долины, пока не видели "непосвященные" в то, что девушка была здесь впервые. Мы с Норманом и Сарой проводили "экскурсии" и не без улыбки наблюдали за реакциями Штеф.

Апокалипсис Северной заразы сломал барьеры Трех. Государство оказалось сравнительно свободно, пусть и заплатило за это непомерную цену.

Да и остальные – бывшие верноподданные, привязанные к одному месту, – глазели по сторонам не с меньшей жадностью. Новые просторы, долгожданное движение, маячащая впереди цель, отступление холодов – у людей открылось второе дыхание. Появилась призрачная надежда. И Шайер старалась использовать это по-максимуму. Тем более, пока никто не успел полноценно опомниться.