Диана Ва-Шаль – Зарево. Фатум. Том 2 (страница 22)

Поднимаю голову от текста. Смотрю на Сару и Харлана – Карани разбирает и чистит винтовку, а мальчишка наблюдает и подает детали. На Нормана, прошивающего подошву берца и мурлыкающего себе под нос песню. На Адама и Гавриила, раскидывающих партию в карты – наконец-то я начал различать практически идентичных Бергманов.

Почему я читаю эту книгу? Почему стараюсь вникнуть в оставленные Штефани заметки на полях? Зачем сам отмечаю тезисы? Наверное, потому что мне страшно. Потому что я боюсь, что обычной силы и сноровки не хватит, чтобы выстоять против адептов. Мир не изменился, изменились лишь декорации и фигуры на доске. Мы вновь вынуждены адаптироваться к сосуществованию с плотоядной тварью.

Хмурюсь. Барабаню пальцами по подлокотнику. Поглядываю на остальных людей, что собрались в небольшом зале. За окном метель и ревущий ветер. А мне рвет сердце неясная тревога.

Вновь опускаю взгляд на страницы. Склоняю голову набок, чтобы разобрать мелкую запись Шайер на приклеенном листе:

"Идеология Сообщества – компиляция идей Богини Матери (игры на том, что она "оставила мир"), культа Ушедших богов и механизма церковных институтов, созданного Тремя и ожесточенного Послом Небесным. Почему отступников сжигают, а "грешникам" разбивают голову? Пускают кровь. Кровь напитывают землю. Земля питает хтонь. Кадаверы – как аллюзия на чудовищ из недр. Цитата: "Когда боги устанут смотреть на человеческую жестокость и откроют бездну, чтобы из нее вышли спящие умертвия". Почему Сообщество популяризирует среди своих адептов идею о том, что они – чистильщики? Откуда вообще идея про тех, кто "должен умереть"? Потому что они позиционируют эпидемию, как жертвоприношение, устроенное богами во имя мира".

И стрелка, указывающая на кусок текста, где приведена цитата из архаичного текста: "И будет литься кровь, пока не покроет землю. И из крови явится новый мир".

Хмыкаю. Хмурюсь и откладываю книгу в сторону.

Говард Хварц сработал умело. Когда и без того сломленные люди потеряли последний смысл, он помог им его найти заново. Вместо хаоса дал четкие догматы. Сковал безумие правилами. Заменил страх смерти её обожествлением. Не сильно гениально, но решение крылось в простом. Он решил сыграть в бога – продолжил славную традицию Трех. Уже тошно. Настопиздили все эти игрища корон. Даже сдохнуть Государству по-нормальному не дали.

Сколько еще будет вонять его разлагающийся труп?

Это был долгий путь обратно. Некоторое время Харитина молчала, а молчание леди Авдий ощущалось тревожно, ведь обычно она не отказывала себе в удовольствие комментировать всякое действо с присущей ей остротой. В любом случае – задача выполнена, первый пунктик плана вычеркнут. Меховую накидку Хозяина я забрал: кто знает, может пригодится. Лишней уж точно не будет.

Морис, всю ночь проведший без сна, дремал. Спокойно сопел и Саймон. Штефани, не теряя в дороге времени, изучала справочник дорог Рубежей, который я привез ей с крайнего посещенного форпоста. Говорила мало и редко. Её голос до сих пор был слегка хриплым.

Это был теплый день. Первый по-настоящему теплый день 307 года. Пахло весной. Безветренно. Мы открыли окна нараспашку. Мир молчал. Тишина.

К Руинам приехали ночью – такой же теплой. И это была темная ночь. Звезд не видно. Тонкий месяц терялся во тьме подернутого облаками неба. А у меня внутри скреблось не то воспоминание, не то предчувствие. Возвращаться всегда немного страшно. Я глянул украдкой на Штеф и понял, что и ей было не спокойно. Девушка внимательно всматривалась в полосы света от фар, рассекающие мрак.

И во всеобъемлющей тишине мы явственно услышали эхо стрельбы.

Надежда на то, что эхо приносило звук из другой части города – ничтожна. В пол по газам, перебросившись буквально двумя фразами. Сливающаяся лесная дорога. Черные высокие ели. И чем ближе к поместью, тем яснее – опасения не обманули. Следы на дороге. Другие. Чужие. Глубокие. Свежие.

Поворот к поместью. Перевернутая фура, снесшая часть ограды. Кадаверы. А в окнах поместья – вспышки света от стрельбы.

– По сигналке и увлечь их за собой? – выпалил Морис.

– Привлечем новых, – отрезала Штеф. – Проще перебить. Харитина, оставайтесь в машине! – выпалила она, в следующую секунду выскакивая, еще машина не успела остановиться, на улицу.

Я – следом за ней, захлопнув дверь. Морис и Саймон за нами.

Пистолет в одной руке, нож в другой. Переключившие на нас внимание кадаверы. Рокот. Боковым зрением я видел, как отстреливался Морис. Арола, которому оружия никто не выдавал, подхватил с земли штырь от забора и бросился в схватку с безумным смехом.

А Штефани, петляя между зараженными, устремилась в поместье.

Твою мать.

– Шайер! – рявкнул, ударяя наотмашь зараженного справа и отскакивая от следующего за ним.

Вскинутый пистолет. Выстрел. Падающий мне под ноги мертвец, а я, перемахнув через него, рванул за Штефани. Сердце клокотало в глотке.

И самое страшное – никто не прикрывал с точки высоты. Сара не прикрывала с точки высоты. А она наверняка бы первым делом её заняла.

С десяток кадаверов остался на улице. Мы с Шайер ворвались в двери поместья, буквально влетая в бойню.

Мясорубка.

Эхо выстрелов. Вспышки света резали темноту. Кровь, заливающая пол. Тела под ногами. Мешанка и адреналин, смазывающие реальность. Увидел Блэка и Роккура, Бергманов, Кархонена. В круговороте мелькали лица. Тонули голоса. Звуки бойни раздавались и со второго этажа.

Мгновение – по лестнице покатился кадавер с разбитым черепом.

Я заметил Нормана, пронесшегося в сторону библиотеки. Крики и маты. Помимо кадаверов в поместье – фанатики. И, судя по всему, Роудез с Лурье и Ар-Тори расправлялись с ними.

Патроны закончились быстрее, чем зараженные. Рукопашка вынужденная. В оружие – всё, что попадется под руку. Кочерга тоже хороша.

– Нужно прикрытие! – срывающийся голос Сары.

Сверху. Слева.

Мы с Шайер обернулись синхронно. И синхронно рванули наверх. На лестнице нас нагнал и взвинченный Норман, в первую секунду не понявший, что мы вернулись. Не до этого. Втроем отбились от кадаверов, раскидывая их в стороны. Но мертвецов много. И, кажется, где-то засели адепты: пуля просвистела у моего виска, влетая в стену.

Но всё внимание – на Карани.

Миновали лестницу. Темные коридоры, где мрак ещё чернее. Неясный силуэт Сары вдалеке. Она пыталась удержать двери, ведущие к лестнице в крипту – видимо, туда успели увести людей. У ног Карани лежало тело кого-то из наших. Из-за темноты и крови не различить кого. Коридор усыпан трупами. Но огнестрел закончился и у Сары. В руках её – два боевых ножа. Сама Карани еле держалась на ногах. А кадаверы пытались прорваться к ней.

– Сара! – вскрикнула Штеф, бросаясь вперед. Но перед ней вынырнул кадавер, и девушка еле успела отпрыгнуть.

Когтистая лапа рассекла воздух у шеи Шайер. Мертвец, издав клокочущий визг, тут же кинулся на девушку. А я мгновенно швырнул нож. Кадавер рухнул замертво.

Быстрее.

Я рванул к Карани. Автоматная очередь ударила совсем рядом, и чудом успел упасть на пол, прокатываясь по крови и слизи.

– Адепт справа от приемной! – гаркнул я. Следом – всадил кочергу в пытающегося подняться мертвеца. – Норман, добей ублюдка, я к Саре!

– Беру адепта на себя, вы оба – к Саре!

И только и увидел спину Шайер.

Но ни я, ни Норман рвануть к Карани не успели. Четверо фанатиков, вооруженных до зубов, преградили путь – не то чтобы страшно, но сейчас критически неудобно. Потому что к Саре устремились кадаверы. Потому что она выдохлась. Потому что получить рану от живых не страшно. Потому что случайно цепануть инфекцию страшнее.

Удар сердца. Пара мгновений. Пара долгих чертовых мгновений, которые нам требуются с Норманом, чтобы уложить адептов и перехватить их оружие…

И вдруг, буквально падая, из бокового коридора вынырнул Харрисон. Он кинулся вперед, оттягивая Карани за спину. Встал между ней и кадаверами. Первого налетевшего уложил почти легко. Второй клацнул пастью у лица Хафнера, но анцербовец вовремя отпрянул. Повалил следом зараженного на пол. Удар ногой. Второй. Третий. Череп разлетелся. Превратился в фарш. Сара попыталась выступить вперед, но Хафнер оттолкнул её назад. Еще один кадавер налетел с прыжка – Харрисон, подхватив тело с пола, буквально прикрылся, отталкивая тварь в сторону, чтобы успеть хотя бы сделать вдох…

Еще мгновение. Шея фанатика хрустнула. Я перехватил у падающего трупа ППшку, тут же поднимая её и выпуская очередь в кадаверов. Параллельно из комнаты вывалилась тяжело дышащая Шайер, сжимающая автомат. Успела кивнуть мне, а Норман метнул нож в её сторону – и зараженный около нее рухнул на пол.

Секунда. Две. И сначала поверить, что коридор чист, тяжело.

Шум крови в ушах. Отзвуки внизу смолкали. Эхо стрельбы затихало. Всё ещё звенело в ушах, но наступала мертвая тишина. Всё ещё откликалось в углах, не давая осознать, что противники кончились, но становилось глуше.

Харрисон, сделав пару шагов назад, привалился к стене, дыша хрипло и шумно. А мы кинулись к Саре. Притянули её к себе, и Карани упала в наши объятия. В груди барабанило. Голоса Штефани не разобрать. Норман даже говорить не пытался. Не смог бы. Дышал сипло, то и дело начиная кашлять. Я перехватил Сару за голову, притягивая к себе и целуя в макушку. На пару мгновений замер, утыкаясь носом в её волосы. Отстранился затем, переводя хмурый и, наверное, тяжелый взгляд на наблюдающего за нами Харрисона. Штефани обняла крепче Сару. Обе оказались в объятиях Роудеза. Я сделал пару шагов к Хафнеру. Замер, смотря в его глаза.