Диана Ва-Шаль – Зарево. Фатум. Том 2 (страница 21)

Полы шатра распахнули передо мной, и я вышвырнул тело на улицу.

– Сообщите, что Хозяин сменился, – проговорил сипло. – А эту тушу отнесите к алтарю. Он будет сожжен в полночь, как дар Хбиару.

Вновь внутрь шатра. Плохо замечая происходящее на периферии.

– Ты, – я указал пальцем в сторону мистагога. – Я хочу видеть тех, кто устраивает выезды. Ваших воинов, бойцов, охотников: похер кого, похер, как вы их зовете. У вас у всех будет работка. В пекло ваши мелкие празднества. Хбиар требует крови. Так принесем ему кровь! – голос разнесся по периметру.

– Да! – раздалось в ответ.

– Заставим Сообщество кровоточить, вырвем сердце из груди Говарда Хварца!

– Да! – еще громче и яростнее.

– Будьте верны мне, бейтесь за меня и, клянусь, вы станете любимой семьей Хбиара!

Я думал, что мы уедем сразу же после того, как раздам "указания" и скажу, когда сыновьям Хбиара следует выехать на жандармерию и как стоит напасть, когда назначу "наместника", призванного вершить мою волю… Но Саймон умолял задержаться до рассвета: "Теперь ты – Хозяин. Закрепи свой статус. Проведи время на их празднестве. Встреть солнце. Проживи с ними ночь. Коль уедешь сейчас – все напрасно. Ты должен провести здесь ночь. Ты должен закрепить свое право. И рассветное солнце навсегда оставит отметку на твоих костях".

Самое паршивое – я знал, что он прав. И Штефани знала. И потому послала Аролу предупредить Морису и Харитину – им придется ждать нас до рассвета. А мы с Шайер были вынуждены после всех бесед и наставлений адептов на грядущую атаку присоединиться к их торжеству.

Я не хотел, чтобы она шла. Но знал, что не могу оставить её одну. Даже если бы она отправилась в усадьбу, закрылась бы в комнате, пока не вернусь, то не была бы в безопасности.

Безумие. И самое главное и сложное – сохранить в нем здравый рассудок и концентрацию. Не упустить ситуацию. Быть готовым к любому повороту. И отыгрывать. Играть роли до победного. Натурально притворяться до последнего. Мы слишком многое проделали, нужно бить до конца.

Болота пахли сладкой гнилью. Теплый туман стелился над водой. Высокие костры делали багряными черные небеса. Играли барабаны. Дымились травы. Люди бесновато танцевали, сталкиваясь телами. Пахло благовониями. Пахло алкоголем, пахло кровью, пахло крепчающей весной, и дурман сковывал. Полуобнаженные люди – женщины, мужчины – убивались в праздничном экстазе. Барабаны. Свирели. Огонь выше и выше. И всё смешивалось в безудержном круговороте. Крики тех, кого тянули к жертвеннику. Обрывающиеся песни проповедников. Вскинутые к небу руки, возносимые к небу ритуальные ножи… Отовсюду одуряющие пары. Всюду воздух пропитан пьянящими запахами. Всё соткано из дурмана. И я сам тонул в нем.

Бесконечные поздравления. И каждый уважающий себя адепт старался разрезать ладонь и дотронуться до меня. Женские тела, вились рядом, касались моего тела. Тяжелая накидка давила на плечи, а я теснился, пытаясь пройти сквозь всё это мракобесие к центральному огню, где крутился большой хоровод из дев.

Мое лицо запачкано кровью, которая стекала по шее и груди.

Искал Штефани и вскоре заметил ей среди пляшущих вокруг пламени девушек. Она носилась вокруг костра, извиваясь и танцуя, как никогда прежде. Я смотрел на нее, и внутри меня всё рвалось и рушилось.

Дурман. Дурман, пьянящий и завораживающий. Били барабаны. Адепты пели. Отовсюду стоны, визги. Отовсюду запахи и музыка. Я потерял в густеющем тумане, как оказался рядом со Штеф. Как наши тела сплелись в бешеном танце. Как я грубо потянул ее за талию к себе, целуя жадно и требовательно.

Лишь дурман. Тепло ее губ. Эйфория.

А затем, когда тело Борво сожгли на костре, мы с Шайер ушли в усадьбу. В мою усадьбу. Оставили адептов придаваться безумию среди огня и мрака. Потребовалось время, чтобы марево спало с глаз. Потребовалось время, чтобы осознать и обдумать.

За окнами продолжалось неистовство, но темные комнаты глушили звуки. Несколько адептов – прислужники – зажгли свечи в организованных мне на ночь покоях, принесли воды в двух лоханях. Штефани села на застеленную шкурами кровать, и молчала, опустив взгляд, пока фанатики не ушли, и мы не остались с ней вдвоем.

В коридорах затихли голоса. Растворялись удаляющиеся шаги. Но ручку двери я все равно туго привязал к трюмо – для того чтобы войти в комнату, потребовались бы немалые усилия.

Дыхание ещё сбитое. В голове – гул. Я скинул на пол накидку, подходя к лохани. Взял тряпку. Принялся стирать с себя кровь. Мутное отражение в воде подрагивало, да я и сам, если честно, еле стоял на ногах. Охереть переговоры получились. Сполоснул тряпку. Вновь начал тереть шею. А в этот момент бесшумно подошла Штеф, перехватила лоскут у меня из рук: "Пожалуйста, сядь". Подчинился. Опустился на табурет, выдыхая шумно и расслабляя плечи. Легкий мандраж. Девушка, закрепив веточкой волосы в пучок, ополоснула тряпку. Выжала. Осторожными движениями убирала кровь и грязь с моего лица, шеи, груди. Молчала. Я видел, что сказать ей хотелось многое, но она молчала. Когда вода стала совсем грязной, опустила лоскуток во вторую лохань, вновь и вновь вытирая мое тело.

Касания бережные.

– О чем думаешь? – спросил хрипло.

– Это не особо важно. Уже всё позади, – Штеф помедлила. – Откуда ты узнал про "жребий" и ритуал?

– Я читал те книги, которые ты мне оставляла.

– Ты называл их бредом умалишенного.

– И до сих пор таковыми считаю. Но раз уж мы среди безумцев, нужно понимать и знать их традиции.

– Это мои слова.

– Да. Твои.

Штефани помедлила. Выжала тряпку, вытерла остатки воды с моей груди. Слова и мысли у нее остались. Но она не хотела ими грузить. Не сейчас уж точно.

Самое главное – сейчас мы живы. Более того, сыновья Хбиара выступят на жандармерию. Они разведут огонь на телах Сообщества, и адепты сцепятся с адептами, пока мы будем следовать своей дорогой. А мы сейчас живы. И, уверен, рассвет встретим. Ведь в безумной вере фанатиков слепая преданность Хозяину сыграет нам на руку.

От костров на улице казалось светло. Их отсветы проникали в комнату через окна. И голубые тени играли с оранжевыми отблесками на коже Штеф.

Я не удержался. Откровенно, и не пытался. Поднялся рывком, подхватил Шайер под ягодицы, делая несколько шагов к трюмо и усаживая девушку на тумбочку. Скользнул ладонями под колени, разводя ее ноги, и потянул на себя.

Хотел её. Здесь. Сейчас. И плевать на всё. Нестерпимое наваждение.

Тихий стон Штеф. Мои губы на ее здоровом плече. Она запустила пальцы мне в волосы, когда я поцелуями поднялся по шее к губам. Ладонями – по бедрам.

Сердце пробивало ребра.

– Крис, не нужно, – шумно выдохнула Шайер, упираясь о мою грудь и отстраняя меня. – Это опрометчиво. Мы и без того в уязвимом положении, – и добавила тише, выскальзывая из клетки моих рук. – Даже если они все поклялись тебе в верности, это место не стало безопаснее.

Не ответил. Сжимал и разжимал челюсть, прежде чем кивнуть через усилие. А у самого рвало крышу от накатившего желания. Дернул головой, пытаясь переключиться.

Осмотреть комнату? Поискать что-нибудь полезное? Сколько примерно оставалось до рассвета? Порыскал по карманам брюк – портсигар на месте, там должна быть пара самокруток…

Штефани тем временем ушла на кровать. Забралась на нее с ногами, принимаясь перебирать кружевную оборку на платье. Думала.

– Поспи, – пробормотал, не оборачиваясь и осматривая трюмо. Но саму Штеф видел через отражение в зеркале. – Я прослежу за обстановкой. Утром разбужу тебя, и мы уедем.

– Лучше ты поспи, а я подежурю. Тебе нужно отдохнуть.

– Я не устал.

Штефани перевела на меня взгляд. Долгий. Но выражение её лица скрывали тени. А затем Шайер вытащила палочку из волос, и они рассыпались на светлые оголенные плечи. Девушка легла на бок, подтягивая одну ногу к груди, отчего изгибы ее тела подчеркнулись до ужаса соблазнительно. Я сглотнул. Тонкая линия талии. Округлившиеся сильнее бедра. И весь жар из моей груди покатился к паху, где и без того невыносимо давило. Штеф знала наверняка. Я смотрел на нее через отражение, неторопливо доставая самокрутку. А потом заметил, что и девушка смотрит в мое лицо.

Тяжело, медленно выдохнул.

– До рассвета мы должны отыгрывать роли, – произнесла вдруг Штефани кротко. – Ты Хозяин. Пока мы здесь, ты можешь приказать мне. И я не смогу противиться.

Сердце пропустило удар. Похоть в ту секунду сильнее попытки обуздать её. Мое секундное сомнение – скорее фарс. Шумное, прерывистое дыхание.

И, резко развернувшись, я скорым шагом направился к Шайер.

3.2

Пытаюсь вникнуть в заумную потрепанную теологическую книжку. Верования в Ушедших богов сплетаются с постулатами религии Матери, всё это мешается с заокеанскими мифологическими образами, пришедшими в Государство еще черт знает когда. В довершение – слишком нудный и серьезный анализ Сказаний Севера, иллюстрирующий, как вера прошлой эпохи превратилась в фольклор и сказки.

Верования Государства – плавильный котел. К моменту начала Эпохи Трех монархов его изрядно потрепали. Трое добили окончательно, превратив в ещё один свой инструмент. Мне вполне комфортно жилось, не думая о том, кто и что понапридумывал, изменил и трансформировал. Да и с адептами дискуссии устраивать не планировал, но…