Переглянулся с довольной Шайер. Ухмыльнулись победоносно, наконец скидывая маски спокойствия.
– Нет, этот точно наш, – хрипло произнес я, проведя кончиком языка по верхним зубам.
Мы не успели выйти из здания администрации, когда нас нагнал местный мистатог, приглашая в личные залы Йоганна на приватный разговор. Хозяин хотел знать, откуда нам известно о перемещениях Говарда, и где он будет в ближайшие десять дней.
У нас была и легенда, и информация, и схемы. Всё, чтобы община Аштеса вдоволь насладилась отмщением, а Говард оказался в максимально говеных условиях.
Этот ублюдок захлебнется кровью. Они все ею захлебнутся.
Второй зимний. Пятнадцатое число. Около полудня. Безветренно. Морозно, но терпимо. Солнце пробивается сквозь пелену, при большом желании можно различить кусочки голубого неба сквозь низкие тяжелые тучи. Их пригнали ветра с Севера. С начала месяца затянуло всё серой мглой, и начал сыпать беспрестанно снег. Кажется, сегодня первый день, когда он прекратился больше, чем на пару часов, но его и без того навалило уже по самые яйца. Чтобы выйти из резиденции пришлось выпрыгивать в окна и расчищать двери.
Впрочем, мы и сейчас продолжаем рыть снежные траншеи и откапывать подходы к укрытым машинам. Гаражей не хватает, конечно.
Самир и Лукас прокладывают дорожки между разными входами. Выскочившая ребятня играет в снежки, приминая сугробы. Харрисон с еще парой мужчин разгребают снег до ворот. Где-то среди белых бугров мелькает огненно-рыжая макушка Дино.
– Перерыв! – объявляет запыхавшийся Норман и облокачивается о лопату. – Не-не-не, ты продолжай работать, только вышел! – одергивает он Фила. – Только не убейся, пожалуйста.
– Каким образом? – невинно спрашивает тот.
– Зная твою удачливость, ты себе рожу о воздух разобьешь, – ворчит Роудез, повязывая шарф на голове вместо банданы.
Надувшийся Фил продолжает раскидывать снег.
Усмехаюсь и, всадив лопату в сугроб, достаю пачку сигарет. Раскрасневшийся Элиот подходит и одалживает одну. Штефани вместе с Сарой и Викторией носят снег в резиденцию – пополняют запасы воды для фильтрации, – и пока Роккур восхищается свежей погодой, я украдкой посматриваю на Шайер, успевающую ругаться с кем-то в темном коридоре. Вероятнее всего – с Андреасом. Он любит поучать и прикапываться к дамам с назидательными наставлениями. Небеса мне в свидетели, когда-нибудь Гофман лишится языка.
Через мгновение предположения подтверждаются, потому что на помощь в переноске снега выходит, кутаясь в светлую дубленку, Акира. Видимо, Сара со Штеф "отбивали" девушку у Андреаса. Акира – бойкая, позитивная; брезгливая, правда, до невыносимости и педантичная до дотошности. Оружие в руки не берет, но смелости это в ней не умаляет. Почему продолжает угождать Гофману и потакать смирением его самомнению – вопрос. Сара в любовь Акиры к Андреасу не верит. Мне-то и похер, в принципе, но нельзя не задуматься, когда рядом стоит Роккур с отсутствующим взглядом и слюнями до земли.
Затягиваюсь. Выдыхаю дым.
– Дино, да сделай ты перерыв! – Норман, игнорируя попытки Пирса отмахнуться, бесцеремонно перехватывает его и тянет на расчищенную площадку. – Рассказывай, что отец нового выдумывает? Роберт ценит мозговитость Кира и его гениальные чертежи всяких ловушек.
Усмехаюсь, видя сконфуженную морду Дино. Он не самый падкий на диалоги собеседник. Элиот тоже поначалу осторожничал – притирался, присматривался. Но если Пирс просто не словоохотлив, то Роккур недоверчив и осмотрителен. Людей в окружение подбирает с особой тщательность, но, кажется, "своим" предан. А мы такое ценим и уважаем.
Продолжаю параллельно наблюдать за девушками. Слова Пирса остаются где-то в стороне. Я слишком погружен в мысли, чтобы следить за его рассказом, но обрывки фраз все равно ловлю. "Отец", "брошенные города", "долгая дорога с Востока", "станция на границе", "жили вдвоём", "искали выживших". Слышен слабый щелчок, и я оборачиваюсь к Пирсу вновь. В его ладони – карманные часы, крышка которых открылась и тут же захлопнулась. Дино вытащил их из-под куртки и крутит в пальцах, будто просто занять руки. Цепочка поблёскивает, сам корпус поцарапан, но крышка отполирована до блеска. Старые, механические. Подарок Кира, с которым Дино не расстается.
– Мировой он у тебя мужик, – кивает в задумчивости Элиот. – А я своего не помню. Он сбежал, когда узнал, что мать беременна. Видимо понял, что не потянет ответственности.
– Оставил беременную жену? – Роудез не скрывает пренебрежения.
– Оставил беременную жену с двумя дочками, – кривится Элиот. – Но, знаешь, может оно и к лучшему. По рассказам сестер он был ужасным мудаком и изводил мать, – а затем цокает, махнув рукой. – А, в пекло даже мысли о нем. Прошлое, которого никогда не существовало. А у меня было прекрасное детство, любящая семья и достойные наставницы. Они могли горы свернуть при желании.
– "Могли"? – переспрашивает Дино. Мы с Норманом переглядываемся немного осуждающе. Наверное, уже слишком привыкли к "тайне прошлого", чтобы задавать вопросы и спокойно на них реагировать.
Оно и по лицу Элиота ясно, что он не особо хочет говорить.
– Однажды переоценили свои силы. Оказались в ненужное время в ненужном месте. И поддержали ненужных людей.
И этого достаточно, чтобы сложить целостную картинку. Пирс кивает, и в глазах его мелькает сожаление. Старается сменить тему поскорее, сам начиная вовлекать в сторонний диалог.
Штефани тем временем перехватывает Стэн. Они перебрасываются парой фраз, прежде чем Шайер, посоветовавшись с Сарой, скрывается в резиденции вслед за Тарэном.
Пирс умудряется завязать с Роудезом спор о выпивке: Дино жалуется, что скучает по вкусному разливному пиву, а Норман говорит, что любое пиво – отвратное пойло. Элиот посмеивается, куря медленно и с наслаждением.
Прошлое оставляет шрамы. Но рано или поздно учишься с ними жить.
На следующий день нас встречали Вириданские болота привычной теплой влажностью и запахом прелости. Температура здесь была ощутимо выше. Приятно, что, несмотря на бесконечную херабору переменчивости погоды крайний год, хоть что-то оставалось стабильным. Стабильно говнистым, но всё же.
Крючковатые деревья. Густой туман у земли. Мох повсюду. Бурые неровные берега, заросшие колючим кустарником. Мочажины цвета железистой ржавчины. Кочки, на которых цвели покори, невесть откуда здесь взявшиеся. Шайер пейзаж нравился. Она находила в нем нечто притягательное и умиротворяющее, если, конечно, не вспоминать об адептах, здесь обосновавшихся, и о наших с ними столкновениях прошедшей зимой.
Вириданские болота хранили много костей. Мы лишь немного разнообразили их тысячелетние коллекции экспонатами "фанатиков постмонаршей эпохи".
Харитина, кажется, до сих пор не верила в успешное завершение "миссии" в общине Аштеса. Откровенно, оно и мне верилось с трудом. Пока ехали к следующему пункту назначения, Саймон завывал под нос песни во имя своих божеств. Антуража дискомфортного ожидания тем лишь прибавлялось. К тому же, в лучших традициях общины нам следовало заявиться во время заката. Мы не спешили в дороге, вдоволь "наслаждаясь" видом, а еще несколько часов томились в ожидании опускающегося солнца.
Я ужасно не хотел, чтобы Штефани отправлялась к сыновьям Хбиара. Просил её не участвовать в этом, еще мы не выехали из поместья. Просил, когда план с общиной Аштеса сработал. Тем более, когда план сработал. У нас появилась очень специфическая, но всё же "подушка безопасности", и логичнее командиру в тот момент не рисковать, отправить исполнителя, а там как пойдет: сыграет – охеренно, прогорит – не так критично. Но она повторяла твердое "я пойду с тобой". Здравым рассудком понимал, что решение принято ею не из упрямства, принципиальности или стратегического расчета. Она просто шла со мной. Что бы ни ждало нас в итоге.
Спорить бесполезно – оно, в принципе, и глупо. Я бы так же поступил. Однако постарался еще раз изменить решение Штефани. Мы были наедине. Харитина курила поодаль, смотря в сторону мутной линии горизонта, где загоралась алая полоса зачинающегося заката. Морис и Саймон составляли ей вынужденную компанию – первый просто взволнованно ожидал, второй плел из рогоза венок, вплетая в него цветы звездошипника1. Шайер переодевалась: девушке не надлежало приходить в общину Хбиара в брюках. И уж тем более в форме. Поэтому Сара со Штеф отыскали в закромах музейного запасника старые платья и подобрали одно из них. Черное бархатное с объемными полупрозрачными рукавами. С открытыми плечами. У груди расшитое серебристыми нитями, напоминающими змей – вполне в стиле Серпенсариевской гвардии и "Горгоны".
Я помог Штефани затянуть завязки на спинке платья. Склонил голову к ее шее, вдыхая аромат кожи. Коснулся носом. Шайер, придерживающая поднятые волосы, вздрогнула: "Крис…". Отстранилась, еще раз проверяя закрепленный на бедрах кинжал и кобуру. Взгляда на меня не перевела.
