Диана Ва-Шаль – Зарево. Фатум. Том 1 (страница 18)
Элиот явно приврал, когда говорил, будто кадаверы разбредутся за пару часов. Уже темнело, а тварей на улице меньше не становилось. Ансельм настаивал, чтобы мы с Конради переждали ночь под крышей их убежища. Группа выживших с ним не спорила, но особо и не поддерживала. Андреас же проявлял откровенное неприятие нахождением на территории "чужаков"; Акира, как я поняла – его невеста, беспрекословно поддерживала своего возлюбленного. Правда, агрессия Гофмана была направлена по большей мере в мою сторону. Как нашептал потом Блэк, Андреас никогда не стеснялся неприкрытой мизогинии и искренне верил в то, что неприязнь обоснована. Единственная женщиной, которую он ни то чтобы уважал, но хотя бы не позволял едких замечаний в ее сторону – Харитина Авдий. Бороться с выпадами Андреаса было бесполезно, и Ансельм лишь порекомендовал не обращать внимания: "Мы уже привыкли к смраду из его рта. Он делает свою работу, остальное значения не имеет". Так или иначе, тем страннее становилось наблюдать за красавицей Акирой, покорно находящейся подле Андреаса, и тем яснее – за печально смотрящим на это Элиотом, явно нежно симпатизирующим девушке.
Адам и Гавриил казались любезными. Большую часть времени они проводили наверху, где проходили сборы – Харрисон и Ансельм действительно готовили людей покидать Руины, – но когда спускались вниз, достаточно приветливо общались со мной и Морисом. Близнецы-медики явно давно знали и Ансельма, и Харрисона. К сожалению, Блэк не утолил моего любопытства и не сказал, как жизнь пересекла их пути с Хафнером.
В общем-то всю вторую половину дня я была не более, чем тенью: мы с Морисом располагались на первом этаже, на улицу уже почти не выходили – Элиота на посту сменил крайне неприветливый мужчина, и лишних волнений не хотелось.
С самим Харрисоном я практически не разговаривала. Мы обменялись "любезностями" при знакомстве, да пару раз пересекались в коридорах, однако я перманентно ловила его внимательные взгляды на себе. Отчего-то больше всего в те секунды хотелось ввернуть какую-нибудь Льюисовскую фразочку в искренней надежде, что Хафнер окажется с ней знаком. Не знаю, как удержалась не высказать предположений о шраме на шее Харрисона.
Харитина наблюдала за сборами, не стесняясь комментировать нерасторопность людей:
– Мы могли уехать два дня назад, – говорила она, глядя, как Бергманы выносят из дома тюки с одеждой.
– Ты знаешь, что мы потратили это время на поиск провизии и топлива, – ответствовал Харрисон спокойно, сложив руки за спиной.
– Вот именно, Харри, мы потратили это время, да и еще и заплатили за него четырьмя жизнями. Не самый рациональный обмен. Впрочем, излишняя расточительность была свойственна и твоему деду, да будут объятия Матери для него теплыми. Жаль, мы не можем быть избирательны в привычках, которые перенимаем. С другой стороны, у людей зачастую такой паршивый вкус, что мир рисковал бы вымереть за несколько первых порожденных им поколений.
Морис проспал большую часть времени. Под вечер его растолкал Адам, пришедший пригласить всех к столу. Только тогда я ощутила голод и осознала, что за целый день ничего не ела. Это был единственный раз, когда я увидела практически всех выживших, собранных под крышей – около тридцати человек. Дети, женщины, мужчины, старики. Тусклый свет свечей, ветер за окном, холод комнаты, скромный ужин. Этот искренний жест был красноречивее всяких слов – с нами поделились небогатыми припасами, с нами разделили общий стол.
За столом еще раз пересеклась взглядом с Харрисоном, но почти сразу же отвлеклась на разговор с Ансельмом – он предлагал утром обсудить присоединение нас с Морисом к их группе, еще раз пригласив проследовать всем вместе на Запад. Сообщество обосновалось в стороне Центра, подстерегало на подступах к Востоку, мелькало в землях Перешеечной области. Запад казался единственным верным направлением; а там можно было пуститься дальше, к островам Теневых берегов в слепой надежде, что инфекция не добралась до них.
Внутри меня клубился хаос, сумбур, сомнения. Что-то необъяснимое отчаянно противилось даже думать о согласии на предложение. Я пыталась оправдать себя стремлением оставаться одной, ни к кому не привязанной, ни с кем не скрепленной узами.
Сопение спящих сливалось в монотонный гул. На улице завывал ветер, которому вторили крики зараженных, в небольшую щель плотных штор заглядывал бледный лунный диск. Я лежала на спине, прикрыв глаза и вслушиваясь: на втором этаже ходило несколько человек, скрипел металл во дворе, пару раз хлопнула дверь залы, где жила Харитина. Согреться тяжело, не спасали ни слои одежды, ни многочисленные одеяла. Всякий покой исчезал в ледяной пустоте. Ночь тянулась бесконечно долго, время замерло в морозном плену. Каждая последующая попытка согреться и задремать – все более тщетная.
А что если кадаверы не уйдут и утром? Сколько еще нам с Конради находиться здесь? Терпеть косые взгляды? Бояться на секунду отвлечься? Ожидать подвоха?
Сердце билось ровно, глухо.
Чисто теоретически, я могла осмотреть первый этаж – наверняка потаенный выход из дома разблокирован на случай непредвиденной ситуации, почти наверняка найти его будет несложно. Не обязательно будить Мориса и пытаться скрыться в ночи, но знать путь отступления нужно.
Поднялась легко. Почти бесшумно пробралась мимо спящих и вынырнула в дверь.
Темнота коридоров. Затхлый запах сырости. Мое дыхание в тишине. Комната за комнатой в напряженном прислушивании к переменам в звуках и шорохах – не хотелось бы ни с кем обсуждать полночные блуждания – пока не оказалась в небольшой домашней библиотеке. Классическое место для "тайной двери" или скрытого хода.
Искать в потемках неизвестность – заранее проигрышное дело. Но я ощупывала стены под картинами, касалась книжных корешков и осматривала стеллажи. Чутье подсказывало, что не могла ошибаться. На улице шумел ветер, завывал тоскливо, и на душе становилось поганее (хотя, казалось бы, куда сильнее?); комок стоял в горле, непослушные замерзшие пальцы скользили по потертым обложкам… И в один момент у ощутила холодный материал.
Замерла. Ощупала книжную стопку – муляж – и только хотела потянуть её на себя, как в коридоре мелькнул дрожащий свечной огонек.
– Что-то ищешь? – от внезапного вопроса вздрогнула, делая шаг прочь от стеллажа и кладя руку на пистолет.
Из тьмы коридора показалась фигура Харрисона. Мужчина, заложив руку в карман брюк, неспешно вошел в залу. Он чуть склонил голову к груди и смотрел на меня точно из-под бровей, подняв свечу чуть выше.
– Средство от бессонницы. Какую-нибудь скучнейшую повесть, – ответила непринужденно, опираясь плечом о книжную полку. – Но, похоже, лучшим лекарством станет знакомое место без чужаков в радиусе выстрела. Хотелось бы минимизировать потенциальные источники опасности.
– Мы впитывали недоверие с кровью и молоком, множили его жизнью в Государстве и возвели в абсолют, оказавшись в окружении мертвецов и фанатиков, – мужчина прошел к зеркальному шкафчику, открыл его створку. Поставил свечу на кофейный столик. – Но судя по тому, что жива ты и твой приятель, да и мои ряды пока не поредели, возможно, следует поумерить предвзятость, – Харрисон достал квадратную бутылку с медового цвета жидкостью и пару бокалов. – Могу предложить виски. Может от бессонницы не поможет, но согреет и немного расслабит.
Слова "Норман бы оценил предложение" замерли непроизнесенными на губах. Я глянула в сторону темного коридора, лишь на мгновение удивившись собственному спокойствию и невозмутимости.
– Если только совсем немного.
Харрисон приглашающе кивнул на небольшой диванчик, а сам налил в стаканы виски.
Села, наблюдая за неспешными движениями мужчины. Он протянул мне стакан – на указательном пальце левой руки Харрисона блестел золотой перстень с янтарем – и опустился на противоположную сторону диванчика. Отпил первым, держа бокал слегка небрежно.
– Позволишь вопрос, Штефани? – спросил, когда пригубила стакан. – Откуда ты? – взгляд пристальный, цепкий. – Как оказалась в этой местности?
– Это два вопроса, – слегка улыбнулась.
Хафнер чуть сощурился:
– И все же.
– Падение Государства открыло все дороги, эпидемия вынудила искать спасения, а фанатики – бежать. Не думаю, что мой рассказ отличается от десятка таких же, что ты уже слышал, – кивнула наверх, намекая на занявшую второй этаж группу людей. – Не думаю, что он сильно отличается и от твоего собственного.
– Кто ты? – вопрос в лоб. Слишком прямой и вызывающий. – Ты заинтересовала Харитину, – добавил Харрисон в попытке смягчить. – Да и Ансельм будто с тобой знаком.
– Харитина приятная женщина, а с Блэком я познакомилась только среди Руин.
– Андреас рассказал о вашей первой встречи. Достаточно подробно.
– Что ты хочешь от меня услышать? Или стремишься напугать? – усмехнулась, делая небольшой глоток виски, не спуская глаз с мужчины напротив.
– По описанию Гофмана представлял тебя сильно иначе, – хмыкнул он. – Но в действительности просто хочу узнать, кто ты. Твое лицо кажется смутно знакомым.