Диана Ва-Шаль – Зарево. Фатум. Том 1 (страница 20)

А я чувствовала, как черная дыра в груди становилась шире, сильнее засасывала.

"Льюис? – мой голос не слышен, он потух в звенящей пустоте, оказался заглушен беспредельной тишиной. – Крис, пожалуйста, ты так нужен мне!"

Судьба решает, кто мы. Никто не избежит своего фатума. А я запуталась во тьме.

Обернулась, чтобы выйти, но вновь перед глазами бесконечная белизна такого же нескончаемого поля.

"Штефани?" – от хриплого мужского голоса вздрогнула. Развернулась резко и ощутила слабость в ногах. Метрах в десяти стоял Льюис. На фоне белого неба, белого снега, белого горизонта. Облаченный в яркую черную форму. В выглаженную черную футболку, на которой поблескивала серебристая горгоновская эмблема. И черные тату Криса на его бледной коже тоже казались неестественными, и чудилось, что вместо причудливых узоров по рукам и шее мужчины двигаются змеи. "Штеф, милая…" И в эту же секунду по губам мужчины заструилась кровь. "Нет!” – вскрикнула, срываясь к Крису. Тонкими алыми струйками кровь покатилась по его подбородку и шее, превращаясь на груди в огромное увеличивающееся пятно.

Я бежала быстрее, а Крис отдалялся. Снег словно засасывал меня. Ноги не слушались. Льюис, пошатнувшись, рухнул на колени. Кровь залила снег вокруг него. "Шайер, милая, проснись". И в момент, когда мне оставалась последние шаги, когда я уже протянула руку, чтобы успеть коснуться, удержать… Земля подо мной обрушилась. Ветер в спину, попытки ухватиться за воздух, а вокруг чернота, темнота, настоящая тьма. А я летела вниз, видя удаляющуюся точку белого света. "Пожалуйста, ты должна сейчас проснуться!"

"Льюис!" – крик замер на моих губах, бешено колотящееся сердце долбило грудную клетку, не давая сделать и вдоха.

И, чувствуя, как начинаю задыхаться, я открыла глаза.

Темная библиотечная комната. Потухшая свеча, рядом с ней – небольшая скрутка трав, еще дымящаяся. Я, уснувшая полусидя, бережно укрыта одеялом.

Голова гудела, а в груди горело – действительно до удушья, до боли. Простонав, поднялась, и одеяло упало на пол; ветер за окном перестал и только тишина, холод, голубая тьма ночи… Мозг еще не успел обработать увиденный сон, даже вспомнить вчерашний день, как внимание привлек скользнувший по книжным полкам белый свет, и я моментально обернулась к окну, расплатившись глухой головной болью за резкое движение.

Но это тут же забылось. За окнами, где-то среди тьмы располагающихся ниже улиц, отчетливо мелькнули огоньки высоких фар. А затем за стеклом замаячило несколько теней. Одна из них замерла и медленно повернула голову, расплываясь в жуткой улыбке. На лбу – клеймо.

– Сообщество! – мой крик прозвучал одновременно с хлопком выстрела и звуком бьющегося стекла.

Я, схватившись за голову, упала на диван. Мгновение. Выхватила пистолет. Вдох. Голоса. Шум на втором этажа. Клич Харрисона, звук ломающейся двери и забирающегося в библиотеку из окна незнакомца. Выдох. Подскочила, тут же вскидывая пистолет и стреляя. Заклейменный упал, тело забирающегося в дом следом повисло на раме. Кровь потекла по светлому покрытию стен. Алое на белом.

Бойня началась в коридоре. Автоматная очередь, безумный смех. Топот наверху. Голоса Ансельма и Элиота. Шум машин на улице.

Проверить, скрыт ли на книжной полке рычаг? Время и риск. Бежать в коридор к Блэку? Попасть в пекло.

Иного пути нет. Его никогда не было. В самое пекло!

Клокочущее сердце и шум в ушах. Добраться бы только до своего портфеля, до оружия… Вылетела в коридор из тьмы библиотеки и тут же отпрянула – огнем полыхнуло покрытие стен, в глубине дыма ухнул глухой хлопок.

"Вяжи их! – безумный голос прорвался через вакханалию звуков. – Всех вяжи!"

Страх подобрался к горлу, время замедлилось, словно приготовляясь испустить последний выдох. Смерть – единственное в жизни предрешенное. Вихрь звуков. Жар огня. Не время для слабости или сомнений. Рванула вперед. Слева налетел фанатик, занося руку с длинным разделочным ножом. Чудом отскочила в сторону, прогибаясь в спине, а в следующую секунду, когда мужчина замахнулся, ударила его по руке ногой с разворота – нож отлетел в сторону – и следующим же ударом куда-то в район груди.

Заметила приближающихся со спины. Хотела выстрелить, но первый противник налетел, сбивая на пол. Пистолет покатился в сторону, а от боли в спине потемнело в глазах. Секундная дезориентация; но прежде, чем ноги мои успели перехватить, с силой всадила фанатику по яйцам каблуком берца. Второго подхватила под ногу, резко дергая. Он упал прямо рядом со мной. Я тут же ударила его по горлу предплечьем наотмашь. Следующим движением выхватила его пистолет из кобуры. Первый выстрел – в схватившегося за промежность. Откат в сторону. Подскочила на ноги и выстрелила в лежащего на полу. Рванула к своему пистолету, подхватила его с пола.

Вихрь пламени перекинулся на лестницу, с которой скатились двое сцепившихся в рукопашной схватке. А я словно оказалась заточена в секунде, когда чужие движения замедлились. Ужас от того, что делаю, был сравним с животным необузданным стремлением выжить.

– Морис! – прокричала в никуда. Дыхание вырывалось из груди с хрипом.

– Штефани! – голос Конради прервался стоном. Звуки ударов.

Кинулась на голос Мориса. В небольшой комнате он и Элиот отбивали атаку пятерых от двери в покои Харитины. Круговерть боя. Не успев прицелиться, выстрелила в фанатика, но лишь цепанула его плечо – затворная рамка чужого пистолета ушла назад, и я швырнула его в одного из нападающих. В этот же миг пуля просвистела у меня над головой и, намеренно падая, я спряталась за диваном.

Выпустить оставшиеся пули в этих фанатиков. Схватить портфель – там запасная обойма, а там уж с помощью Небес и Мориса с Элиотом… Но в дверной проем влетели еще несколько адептов.

Выстрел за выстрелом. Крайняя пуля.

К черту! К портфелю!

Рванула в сторону. Резкий удар даже не сразу осознала – пистолет выпал из ослабевших рук, я задохнулась от боли в ногах, – а следом двое схватили меня за руки, скручивая и давя к полу. Я отбивалась. Несмотря на боль. Несмотря на слабость. Словно в ожидании последней минуты открылось второе дыхание, точно произошел выброс всей энергии.

Совершила резкий рывок вперед. Тело освободилось из хватки адептов, и я мгновенно встала на ноги. Боль усилилась. Я не обращала на нее внимания. Волнение и адреналин пронизывали каждую клеточку тела, делая меня сильнее и быстрее. Но всё ещё недостаточно. Всё ещё слабее. Всё ещё в западне. И уже не видела ничего, происходящего вокруг. Ничего не слышала. Постаралась нанести несколько ударов, но вновь оказалась схвачена. Вновь до боли вывернули руки. Вцепились в волосы.

– Добей уже строптивую суку! – прогремел прокуренный голос надо мной.

Всё. Кончено. От панического ужаса задохнулась воздухом, предпринимая ещё одну тщетную попытку вырваться.

– Нет-нет-нет, парни, – предо мной выступил высокий мужчина. – Дамочки с характером во вкусе Арчибальда.

Я не успела ужаснуться словам, ибо в следующую секунду наступила острая боль и тьма.

5

От смрадного запаха уже не мутило, а долгое время пути слилось в бесконечные часы дороги, которые уже не могла даже навскидку подсчитать. Воспоминания мешались в неразборчивую кучу, сплошную череду тошноты, боли и притупленного страха. Я отчетливо помнила лишь пару моментов. Как первый раз пришла в себя: на холодном металлическом полу крытого кузова, в клетке, окруженная с одной стороны беспрестанно плачущими и умоляющими о пощаде незнакомцами, с другой – редкими узнаваемыми лицами. Меня пытался привести в чувства Гавриил, рядом нависал перепуганный окровавленный Морис, а Ансельм отгонял обезумевших людей, старающихся напасть на "новое мясо, собранное Постигшими". В клетке рядом сидел почти бессознательный и изрядно избитый Харрисон и чуть более целый Адам; еще в одной – Харитина, Андреас и Элиот. По словам Блэка, часть людей затолкали в прочие машины автоколонны – кого-то отбивающегося, кого-то раненного, кого-то полумертвого. На мой хриплый вопрос, что стало с другой частью, Ансельм болезненно переменился в лице и промолчал. Слова излишни.

Моя левая рука перевязана пропитавшимися кровью лоскутами чьей-то разорванной футболки. Куском ткани была затянута и нога чуть выше колена – непрекращающаяся ноющая боль постепенно стала даже привычной, – гудела голова, губа оказалась разбита. Со всех сторон вопли, слезы и стоны, какофония звуков, от которой волосы на загривке вставали дыбом и холодный пот катился по копчику. Раз за разом я проваливалась в бессознательное, полубредовое состояние. Раз за разом приходила в себя в вонючем кузове, пропахшем кровью, застоялым потом, мочой, гнилью и бензином.

Несколько раз мы останавливались. Это были небольшие поселения, где фанатики брали провиант, куда скидывали умерших в дороге или откуда сажали в машину новых людей. Кусочки этих "селений" мы могли различить лишь в редкие моменты, когда адепты приоткрывали брезенты, закрывающие кузов, или когда ветер оказывался сильнее и поднимал темную завесу, позволяя поймать глазам кусочек света.

В сознательном состоянии я насчитала две таких остановки. Одна была сделана примерно часов в десять утра. Вторая – когда на улице вновь стало темно; тогда же адепты закинули своей "добыче" немного пищи – подгоревшие остатки каких-то хлебных лепешек, – и часть людей буквально принялась биться за крохи еды. В ту минуту я была даже рада тому, что от боли и тошноты желание поесть становилось последним из возможных. Адепты же и поили плененных – периодически в кузов мог перелезть один из фанатиков, набрать из пугающей на вид канистры в грязную ржавую посудину воды и поить из нее подползающих к клеткам. Омерзение и брезгливость были сильными. Но спустя сутки жажда оказывалась сильнее.