Диана Ва-Шаль – Зарево. Фатум. Том 1 (страница 21)

Различить новопойманных просто, и главную роль в этом играл даже не внешний вид. Поведение. В глазах считывался рассудок, ужас и отвращение, воля и страх. Но те, кто колесил в клетках если не долгие месяцы, то точно недели, буквально были лишены рассудка. И это не просто пугало. Это наводило архаической жути.

Существовало еще одно воспоминание, заклейменное в моей памяти.

Та вторая стоянка. Помню наползающую темноту. Меня мутило, и сознание плыло разводами по воде; с улицы доносились разрозненные голоса, среди которых поначалу даже различала отдельные фразы – "Посуше бревна притащи!", "Хвороста, больше хвороста!", – но затем все они начали сливаться в хор. Заунывная песня. Слов не разобрать, но от звучания ее рвалось сердце. Костер, судя по доносившемуся треску, разгорался огромный. "Богиня Матерь оставила нас, и мы стали слепы! Обретите же прозрение в адовом пекле – в хвори и воскрешении наше спасение!".

А затем вновь песня, клич кадаверов, звуки кувалды, бьющейся о камни – о, я знала, что скрывали за собой эти звук! – а потом леденящий кровь крик и вторящие ему голоса: "Гори ясно! Отдай свое тело и душу! Гори ясно! Пусть твои кости станут пеплом! Гори ясно!"

Помню, я глянула тогда на побелевшего Блэка. Он держался за прутья клетки и остекленевшими глазами смотрел на черный брезент, и от каждого нового визга вздрагивал. Запах горящей плоти. Я знала, что в своё время Ансельм вырывался уже из цепких лап Сообщества, но мужчина ничего не рассказывал, не отвечал на вопросы, практически не реагировал – видимо, когда шок прошел и Блэк понял, что вновь оказался в плену у адептов, сознание отчаянно принялось сопротивляться уверовать в то.

В мыслях моих раз за разом отголосками проносилась брошенная фанатиком фраза: "дамочки с характером во вкусе Арчибальда". Что для схвативших меня стало приказом, для меня обратилось предостережением.

Я сидела рядом с молчащим Морисом. Сама, притянув ноги к груди, уперлась лбом о колени.

Среди безумцев и искалеченных. Пока на улице устраивалось жертвоприношение самой смерти и мертвецам, ее несшим. Без оружия.

Но на моей руке, под рукавом, всё ещё был паракордовый браслет, в фастексе которого скрывалось небольшое заточенное лезвие.

– Давай, двигайся резче! Шевелись! – меня грубо толкнули в плечи и, ничего не видя из-за мешка на голове, я оступилась на неровных ступенях и почти упала. Конвоир схватил под локоть, удержав и толкнув вперед.

Едва успевала следовать за ним, тяжело шаркая по коридорам (судя по всему по коридорам), где резкие повороты и перепады уровней создавали полное ощущение хаотичности и беспорядка. Шла покорно и спокойно, не вырываясь, не сопротивляясь – пусть думают, что я полностью во власти их контроля – но внутри горело и рвалось. Судорожно думала, что делать. Судорожно силилась понять, где нахожусь. Судорожно пыталась что-то разглядеть через маленькие щели в мешке, но они были слишком узкими. Неизвестность душила. Связанные за спиной руки вспотели, во рту пересохло. Не переживать, не отчаиваться, держать себя в руках.

Пахло странно и дурно, впрочем, нос уже привык к вони. Когда нас вытаскивали из машин, темень стояла жуткая – наступила глухая ночь – но за тот десяток секунд, когда на голову мне ещё не успели надеть мешок, я успела различить отдельные детали окружающего пейзажа и вздрогнуть.

Вытянутое здание, некогда принадлежащее жнецам этой территории. Возвышенность, откуда открывался вид на пересечение Волунтуса и восточного притока Гаудима, за которым простирались земли Старых Рубежей. Теряющееся в темноте контуры гидроэлектростанции.

°17-6-17-6-13.

Обожгло легкие. Ударило в голову. Ночь тут же зашумела, загромыхала, засвистела, завизжала. Дикая ночь. Пощечина от жизни.

°17-6-17-6-13!

Я была здесь. Не единожды. Здесь когда-то училась вместе с Сэмом. Сюда мы ездили по работе. Именно тут состоялась моя встреча с человеком, помогшим раздобыть таможенные документы и снабдившим меня информацией для поездки в Перешеечную область – и в секунду, когда я открыла рот, чтобы вздохнуть, а на мою голову накинули пыльный мешок, перед глазами пронеслось всё, оставленное в прошлом: квартира на окраине города, освещенная теплыми осенними лучами; главред в другой комнате, телохранители у дверей и долгая проверка на отсутствие прослушек… Сэм всегда болел за Штиль, с самой юности переживал о далеком юго-западе, соединенным с материком опасным скалистым горным перешейком Арроганс. Оправдывал его жертвы и безрассудность, искал информацию о состоянии дел на передовой… И искренне верил, что вся оппозиция "Багровых небес" ведется во имя борьбы полуострова, помощи в его гражданских бойнях. Ради свержения Трех.

И последнее было истиной. Но ориентир лежал по другую сторону.

В тот миг, когда я осознала, где нахожусь, выцветшие обрывки прошлого автоматной очередью пронеслись перед глазами.

Север. Иванко Хорст. Амбициозный, рассудительный и осторожный лидер, снискавший себе сторонников во всех уголках Государства. Человек, в отличие от Трех, имевший лицо и имя – он был рядом со своими людьми, выходил к ним без конвоя охранников, а не вещал с балконов и отцепленных площадей; общался с подданными на равных и всегда оставался на стороне Севера. Север не избежал произвола политической полиции, но работавшие там жнецы считались усмиренными. Хорст решал проблемы подведомственных ему земель и сыскал уважение баронов Севера. Инициативный реформатор, ставший поперек глотки правительству Государства, ибо так много людей в него поверили… И я в него поверила. И тогда, тем осенним днем годы назад, я сидела в комнате напротив Вильдан Хорст – жены маркизуса Севера, что являлась еще и одним из таможенных баронов, – и планировала с ней и поездку в Перешеечную область, и публикации, что делались и должны были быть еще опубликованы. Осторожное отравление, опасная многоходовая игра, мелким звеном которой я становилась. Вильдан помогала с документами, сторонники Иванко пособили избежать казематов жнецов. И тогда казалось, что другого ничего нет, что в другое нельзя верить – либо черное, либо белое, и избежать игры невозможно, но… Всё оказалось сильно сложнее. Важное скинуло личину и оказалось пустышкой. Когда началась эпидемия, и мы с Сэмом оказались среди горгоновцев в лесу, я так боялась, что мое сторонничество откроется. А затем сокрытие этого факта перестало иметь значение, но я продолжала молчать, и только оказавшись в этих краях, ясно поняла почему: это не стало привычкой, нет. Я просто сменила сторону. Вместе с Тремя и Штилем померк Хорст. Осталось другое, впитавшееся в кровь змеиным ядом. Я продолжала молчать, потому что это уже была не моя сделка.

– Сюда их закидывай, – прокуренный мужской голос прорвался через мои воспоминания и разговоры других людей. С меня сдернули мешок, ловким движением срезали путы с рук и мигом толкнули в очередную клетку.

Еле удержалась на ногах, и буквально в то же мгновение в меня врезалась Харитина.

Восприятие – кубарем. Звук закрывающегося замка, а я пыталась осмотреться и понять, где мы. Анфилада залов. В том, где находилась – еще три клетки, одна из которых располагалась напротив, а две других по сторонам от "нашей". Люди в клетках распределены согласно полу и (похоже) критичности состояния. Переглянулась с Морисом, опасливо озирающимся, и Ансельмом, пытливо осматривающим исподтишка прутья. Харрисона закинули в клетку к тем, кто выглядел похуже – мужчина прилагал усилия, чтобы не рухнуть без сознания на пол. Знакомые лица то здесь, то там, но все равно слишком мало – какова вероятность, что кого-то увели в другие залы? Или же всех прочих…

Вздрогнула. Качнула головой. Прочь эмоции, нужен холодный разум. На противоположной стене пара дверей. Чуть в стороне чернел проем, тусклый грязно-оранжевый свет очерчивал лестницу, ведущую вниз. Слева, рядом с выходом в коридор, откуда нас привели – полки со всякими склянками, содержимое которых не могла различить из-за снующих туда-сюда фанатиков и толкающихся в клетке людей. Справа, у отрывающейся анфилады, еще одна приоткрытая дверь. Рядом – огромный металлический стол, куда из мешков фанатики высыпали наше оружие. Специально, в насмешку, мол, смотрите, оно так близко, но вы не дотянитесь! Адепты громко спорили, отбирали друг у друга понравившиеся стволы и ножи.

И тут меня осенило. Пистолет Льюиса. Мой пистолет, на затворной рамке которого выцарапано "Палач Змееволосой". Его выбили из моих рук. Какова вероятность, что подобрали? Слишком высокая. Но, с другой стороны, что им даст мелкая надпись? Кто ее поймет? Да даже если и поймет – какая разница, кого они поймали? Даже если поймет, разве найдет владельца пистолета среди всех привезенных людей (а ведь сегодня в клетки закидывали не только нас, пойманных среди Руин)? Даже если кто-то вспомнит, что этот пистолет был выбит из моих рук – что с того? Просто пистолет, который мог у меня оказаться сотней способов. Что с того? Ничего. Абсолютно ничего.

Кроме странной злости, что эти суки забрали мой пистолет.

– Вот, еще одну закиньте!

Я только и успела, что оглянуться и увидеть, как отчаянно сопротивляющуюся Акиру толкнули к нам в клетку. Девушка тут же схватилась за прутья, принялась дергать их и сыпать проклятиями вперемешку с мольбами. Адепты-конвоиры хищно посмеивались, и я кинулась к Акире. Схватила ее за плечи, резко разворачивая к себе.