Диана Ва-Шаль – Зарево. Фатум. Том 1 (страница 11)

Внешняя кротость и умиротворение Конради скрывали его твердость и проницательность – конечно, тогда это были лишь мои догадки, которым только предстояло подтвердиться, – но в не примечательной на первый взгляд жестикуляции, в отточенных движениях читалась и муштра юнкерского училища, и отпечаток разразившейся трагедии пожравшей наш мир эпидемии. И что-то еще, практически неуловимое, но благородное и фундаментальное. Однако из-за времени, что провела бок о бок с "Горгоной", Морис всё равно казался мне мальчиком. Вдруг я очень четко ощутила, что именно отличало горгоновцев от прочих – внутренняя неподдельная сила и стойкость, безусловная в себе уверенность, что были ощутимы за дурачествами, эмоциями и игривой снисходительной пренебрежительностью.

Мысли бежали, перетекали одна в другую. Я цеплялась за небольшие крючки и распутывала сети, стараясь структурировать все в голове…

Ансельм Блэк. Никогда бы не подумала, что встречу этого человека. Он был лишь одним из имен, скользнувших мимо, а сегодня внезапно ожил. Меня волновало нахождение на территории Руин не столько конкретно его, не столько людей, которых мужчина за собой вел, а фанатиков, рыщущих за ними, кадаверов, привлеченных разыгрываемой борьбой. Хотелось думать, что скрыться в затерявшемся среди заснеженного леса поместье – панацея, спасение; но надеяться рискованно. Нужен запасной план, вариант отхода, если переждать напасть не удастся.

– Знаешь, когда эпидемия началась, я стремился оказаться среди выживших, – проговорил вдруг Морис, продолжая смотреть на огонь, что отражался в его карих глазах, – но потом оказалось, что они несут в себе опасности больше, чем кадаверы. Вместо того, чтобы наконец стать плечом к плечу против общего врага, люди вновь стали грызться, а дурман искусственной свободы заставил сдерживаемых внутри демонов прорваться, – Конради горько усмехнулся. – Размышляю об этом постоянно, стоит только глаза закрыть. Откровенно говоря, поначалу боялся, что и ты… – он замолк на секунду, прежде чем обернуться ко мне. – Я думал, что ты убьешь меня. Просто оттягиваешь момент.

– А сейчас уже так не думаешь? – хмыкнула тоскливо, не понимая, как на подобное признание реагировать.

– Не знаю, – внезапно признался парень. – Не верю в это. Не хочу верить.

Ответила не сразу:

– Я последний человек, которого стоит опасаться.

И тогда я сама в это верила. Но в воспоминаниях буквально на мгновение всплыл убитый в тот день адепт – и сухо так, с пугающим принятием. Продрогшая до костей, старалась согреться подобием кофе. Заканчивался самый холодный день за крайние недели.

Языки пламени плясали в камине, потрескивали поленья. Теплый аромат древесины ткал уют у очага, пока за окнами бесновался ветер со снегом. Я знала, что не усну в грядущей ночи и вновь проведу часы за изучением планов битв ушедших лет, характеристик земель из путевых записок монархов. Знала, что время до утра будет пахнуть порохом и приобретет цвет играющих бликов огня на дроби.

Утренняя планерка у Роберта оглушающая: результаты выезда Льюиса в °17-21-20-30, встреча группы с Ансельмом Блэком, обескураживающие подробности Северной заразы, истинное имя зараженных – кадаверы, – слухи о Сообществе, символику которого находила все эти месяцы случайными подсказками судьбы… На время даже забываются часы вчерашней ночи, поиски Моники и мертвецы. Новая информация поглощает. Отрезвляет и пьянит в один момент, и голова немного кружится от кипящей работы мозга. Ответов много, а вопросов еще больше.

Когда речь всё же возвращается к вчерашнему, на время замолкаю. Кого я тогда старалась спасти сильнее? Монику или себя? Но закрывая глаза постоянно возвращаюсь к яблоням. К жуткому кличу зараженных и их сверкающим в ночи глазам. Анализирую. Гоню оторопь прочь. Мне есть, что сказать. Наконец нахожу силы заговорить.

Обвинение Джона Грина – серьезное. Но мне кажется, нет, даже убеждена, что не могу ошибаться. Уверена, все ответы на поверхности, стоит лишь руку протянуть. Роберт сдержан в реакции, осторожен в наводящих вопросах… А когда горгоновцы покидают кабинет командира, я задерживаюсь по его просьбе – откровенно говоря, до безумия боюсь, что он вновь заговорит о вчерашнем вечере и Монике. Не хочу вновь переживать те эмоции и знаю, что воспоминания накроют лавиной запахов, тактильных ощущений и физического удушья. И в голове маятником будут греметь слова, которые беспорядочно шептала, пробираясь через высокие заросли, доходящие до груди "Я не умру. Я выживу. Я не умру. Я выживу".

Страх силен. Неотступное упрямство сильнее.

Смотрю на Роберта, делающего пару отметок в полевом журнале – каждое утро командир его заполняет, не столько для "отчетности происходящего", сколько для создания мнимой стабильности и ощущения привычного уклада, – и Сборт кивает мне на стул напротив.

– Я не буду тебя надолго задерживать, – говорит мужчина, поднимая взгляд от журнала. – Давай обойдемся без лишних предисловий, Штеф, – сердце пропускает удар, чувствую неладное. – Я хочу предложить тебе носить горгонейон на груди официально и приглашаю стать бойцом "Горгоны".

Мгновение. Второе. Ощущение холода, ползущее по позвоночнику к макушке. Чудится, что даже дыхание пропало. Замираю, глядя на Роберта широко распахнутыми глазами, и ощущаю, как в висках пульсирует. Мир сжимается до беспорядочного писка в ушах.

– Что, прости?.. – выдавливаю сипло, а в следующую секунду из меня вырывается нервный смешок, но Сборт серьезен как никогда.

– Я не прошу давать ответ мне прямо сейчас. Подумай, взвесь все "за" и "против", – отвечает горгоновец без толики сомнения. – Если будешь согласна, проведем все необходимые процедуры. Я запишу тебя членом группы со дня встречи в °22-1-20-21-14, считай, что там был для тебя испытательный срок. И когда вся эта репетиция конца сущего завершится, а она завершится, я хочу, чтобы тебе зачлась та работа, которую ты выполняешь, – слова Роберта долетают сквозь шум. – Кадаверы смертны. Рано или поздно жизнь вернется на круги своя, и новый мир будут строить из праха и костей прежнего. "Горгоне" найдется в нем место. А тебе место в "Горгоне", – мужчина делает недолгую паузу, глядя в мое лицо. – Штефани, навыки можно наработать. Но нутро не обманешь. В тебе горгоновская кровь.

А я ничего не могу произнести, ибо лишена всяких слов. Предложение Роберта задевает гораздо глубже, чем можно представить. Манит и пугает, настораживает и влечет. Кажется странным, неестественным, и в тот же миг самым ожидаемым где-то в закромах сознания.

Горгоновец? Я?.. Но ведь я просто…

Кто я? Кем стала? Кем всегда была?..

– Мне нужно время, – единственное, что выдавливаю, смотря в глаза Роберту.

Он кивает, будто только такой реакции и ожидал; а я чувствую, что решение уже пришло, что ответ уже знаю, что другого просто не существует… Но поднимаюсь нетвердо и отхожу к двери, у которой в нерешительности замираю. Оборачиваюсь к Сборту, сглатывая тугой комок в горле:

– Ты ведь им не сообщал о своем решении, верно? – и прежде, чем он успевает сказать хоть что-то, продолжаю. – Я могу попросить тебя оставить этот разговор между нами? До момента, пока смогу дать ответ?

Мужчина молча склоняет голову в согласии.

Солнце замерло в зените.

Лагерь выживших слишком примечателен, пусть и достаточно неплохо укреплен. Ансельм занял несколько крупных пригородных домов, обнесенных высокими кирпичными стенами. Тяжелая бронетехника служила дополнительным ограждением от мертвецов и предостережением для неназванных живых гостей – хотя не думаю, что она была способна устрашить фанатиков, – по периметру натянута проволока со всяким звенящим барахлом. Трое дежурных, располагающихся на разных точках осмотра.

– Что думаешь? – спросила у Мориса, опустив бинокль.

Парень, завершающий запись надиктованной ему заметки, шмыгнул носом:

– Согласен с тобой, это временная стоянка, не более. Не поверю, что они в здравом уме решили бы обосновываться здесь на продолжительное время, – голос Мориса звучал низко и хрипло. – Там из плюсов только вариативность путей отхода.

– Местность просматривается со всех сторон. Тут не то что от Сообщества не уберечься, тут от кадаверов не спастись, – нахмурилась, удобнее перехватив балку аттракциона. – Дежурные на виду, любой олух их без труда уберет. Настолько плохое место даже для стоянки, что подозрительно. Особенно с учетом того, что в Руинах есть, где спрятаться.

– Не похоже и на западню, – Конради поднялся, перенимая из моих рук бинокль. – Могли же они просто остановиться в первом более-менее пригодном месте. Кто знает, какие на то могли быть причины? Вероятно, и местность пока не изучили, не до этого было.

Спорить с последним не приходилось – первые два дня, когда Ансельм и выжившие появились в Руинах, были ознаменованы перестрелками с Сообществом. Вчера выход Блэка в город омрачился кадаверами на улицах и вечерней метелью. Поздней ночью, как мы думали с Морисом, вновь произошло столкновение с фанатиками – я и Конради наблюдали за его последствиями на подступах к парку аттракционов: кровь, изрешеченные выстрелами машины, бурый дым. Но, что странно, трупов практически не было.

– Сколько же эти танки жрут топлива…