Диана Ва-Шаль – Зарево. Фатум. Том 1 (страница 10)

С одной стороны, нужно где-то спрятаться и переждать: возвращаться сейчас слишком опасно. Идти к поместью через лес – запутаться в однотипном блеклом пейзаже, постараться миновать дорогу через город – наверняка столкнуться с кадаверами, а перестрелки крайних дней привлекли слишком много тварей в Руины. С другой, прятаться объективно негде. Я исследовала эту местность, прошла по укромным уголкам Руин, блуждала среди развалин – путь до парка развлечений и пригородных домов извилист и сложен, он может оказаться даже более опасным в усиливающейся непогоде. Город кишил монстрами, как мертвыми, так и живыми: шустрых кадаверов слишком много, адепты Сообщества поблизости. Вариант вернуться в поместья уже не казался безрассудным. Можно было попробовать пройти мимо лесного озера, где некогда располагался летний домик останавливающихся в городе монархов. Дорога там ужасная, но она есть, и это главное. Мы могли бы выйти к восточной границе бывших оборонительных сооружений, а там даже деревья что ли понятнее – я не могла заблудиться. По крайней мере, надеялась на это.

Мне не было дела до внезапно появившихся знакомых. Ни куда они шли, ни как планировали добираться. И уж тем более я точно знала: предложат направиться с ними – отвечу отказом. Слишком рискованно. Слишком много "но". Слишком много условностей. Для чего им нам помогать? Что у них на уме? Кто они? Куда бы нас привели, кому бы представили, как нужно было бы вести себя? На что обратить внимание? О чем беспокоиться, о чем промолчать? Нет, даже чрезмерно много причин полагаться лишь на себя и лишь себе доверять.

Украдкой глянула на Мориса. На лице его скользила усталость, сам он весь точно согнулся – портфель с боеприпасами тянул вниз. Отчего-то в памяти всплыли горгоновцы. Сердце пропустило болезненный удар, дрогнули уголки моих губ. Снег под берцами хрустел. Дробовик в руках. В тщетных попытках отвлечься постаралась осмотреть идущую впереди троицу.

Адам, молодой человек, которого я прикрыла, прихрамывал – видимо порядочно потянул ногу.

– Так понимаю, фанатики пришли в город за вами? – спросила без конкретного адресата. – Вы ведь недавно прибыли на территорию Руин, верно?

– А вы хорошо здесь ориентируетесь? – задал ответный вопрос мужчина, что оставался неназванным. – Давно в городе?

– Достаточно, чтобы заметить изменения в миграции населения, – бросила слегка насмешливо. – Стараетесь переменить тему и увильнуть от ответа? Есть что скрывать?

– Да нет; Сообщество правда шло за нами по пятам. Хвала Небесам, стычка произошла не где-то в дороге, а в руинизированных лабиринтах, и мы смогли спрятать людей, навязать свои правила столкновения и отбиться.

– Спрятать людей? Сколько вас?

Среди деревьев показалась дорога. Я украдкой сверилась с компасом на запястье – мы вышли к восточной границе города, к заброшенной объездной дороге.

– Не многовато ли вопросов? – огрызнулся Андреас.

Морис бросил на него уничижительный взгляд и сжал зубы.

– Мне кажется, что ты пытаешься создать конфликт, – проговорила холодно. – Осторожнее, у тебя может получиться.

Андреас круто обернулся.

– Полегче, девочка, не думай, что можешь мне угрожать, – и демонстративно покрутил в своих руках пистолет. И, наверное, было можно пропустить этот театральный жест мимо внимания, но я, шумно выдохнув, вскинула дробовик, передергивая помпу. Эффект моментальный: Андреас побледнел и сделал полушаг назад, Адам отскочил, напрягшийся Морис замер, неназванный мужчина поднял руки в успокоительном жесте. Доля секунды, удлиненная сознанием и разыгрываемая в деталях памяти.

– Я не думаю тебе угрожать, я предупреждаю: не испытывай мое терпение, иначе подам твою тушку мертвецам в качестве аперитива.

Мужчина с сединой вдруг дрогнул. Нахмурившись, с большим вниманием посмотрел в мое лицо, точно стараясь кого-то во мне узнать.

– Мы совсем забыли познакомиться, – сказал он осторожно. – Меня зовут Ансельм Блэк, – в эту секунду сердце гулко ухнуло по ребрам, и я окончательно перевела взгляд от Андреаса, – я бывший командир разведывательного взвода воздушно-штурмовых войск. Долгое время после начала эпидемии пробыл в °17-21-20-30.

Ансельм Блэк. °17-21-20-30. Это он помог Крису забрать Михаэля из больницы. Это он рассказал о Сообществе и кадаверах.

Я глянула на пугливо-настороженного Андреаса, что еще с минуту назад бахвалился, и опустила дробовик.

– Благодарю, конечно, но к чему мне эта информация? Что имена сейчас значат?

– Видимо, что-то еще значат, – многозначительно ответил Ансельм, почти незаметным кивком указывая на опущенное оружие. – И был бы признателен услышать имя в ответ.

–Штефани, – отозвалась после небольшого промедления. – Если, конечно, это что-то для вас изменит.

Рокот кадавера эхом прокатился по лесу, и десяток птиц с криком сорвался в темнеющее небо.

– Что ж, время расставаться, – проговорила я, глянув на дорогу. Да, если идти до летнего домика, придется наматывать серьезный круг, но это представлялось единственным вариантом. – Желаю вам избежать встречи и с мертвыми, и с живыми, – взглянула в лицо Ансельма. – Прощайте.

– До встречи, – сказал он тихо. Адам чуть склонил голову на прощание, в то время как Андреас, круто развернувшись, торопливо удалялся.

Книг в кабинете становилось больше – они лежали на столе, на полу, заняли пустые полки шкафов. Я бесконечно много читала – летописи, боевые заметки, журналы военных действий, фолианты, справочники, вновь дневники. Записная книжка Гивори практически утратила пустые листы – мои записи множились, я училась у призраков прошлого, добавляя их память и знания к полученным от горгоновцев. Тренировалась утром, вечером, бессонными ночами, когда читать становилось невыносимо. Перенесла в кабинет портрет Трех в качестве мишени, метала ножи. Удачные попадание были скорее исключением, а не закономерностью, но вновь и вновь я перехватывала рукоять лезвия, начиная метать заново. Тренировки, разработанные когда-то Норманом и бывшие для меня почти смертельным испытанием, стали привычной зарядкой, выработанной привычкой, от которой уже не могла избавиться.

Мы вернулись с Морисом в поместье ближе к вечеру, о встреченных Ансельме и его спутниках даже ни разу не заговорили. Признать откровенно, обратная дорога оказалась слишком тяжелой для праздных бесед. Внезапно налетевшая метель, крепчающий мороз и плохая видимость – чудом только мы не натолкнулись на блуждающих кадаверов, а, быть может, и твари в такую непогоду замерли и затихли.

Тяжело просушить вещи, еще труднее – согреться. Морис, укутавшись в тканое одеяло, сидел на полу перед камином, зачарованно смотря на огонь и раскачиваясь из стороны в сторону, пока я пыталась оживить кипятком уже дважды заваренные кофейные зерна. На длинном столе лежала толстенная книга "Великие штурмы и осады последних ста лет" с многочисленными закладками – об этом труде как-то говорил Роберт, и я была вне себя от счастья, когда в библиотеке поместья нашла почти не обветшалый томик, – рядом покоился результат сегодняшнего выхода в город: боеприпасы.

Промерзшие пальцы плохо слушались, а мне вдруг подумалось, что в этом была какая-то особая злобно-ироничная прелесть: я мерзла, согревалась, чувствовала себя паршиво и тосковала по оставленным где-то далеко людям… Потому что была жива. Следовало радоваться даже неприятному томлению на душе, кусающему морозу – ведь это напоминало о теплящейся в жилах жизни. Нельзя было согреться лишь с замершим сердцем, нельзя было проснуться лишь с замолкнувшими ударами в грудной клетке.

А где-то далеко, наверное, глупые мысли в эту же минуту лезли в голову Льюису. По-крайней мере мне очень хотелось верить в то, что он тоже удивленно-живой прислушивается к наступающей ночи. Что продолжает делать то, что ему всегда прекрасно удавалось – жить назло смерти, бороться назло всему. Что горгоновцы живы и бодрствуют. Что резиденция в безопасности, и не тревожат её жуткие происшествия.

– Ты мог уйти с Ансельмом, – проговорила негромко Морису, прислушиваясь к стонущей метели за окном. – Судя по обрывкам их разговора, они вполне неплохо обустроились где-то на окраине. Да и людей у них явно побольше, – села рядом с Конради, протягивая ему чашку. – Вероятно, там менее тоскливо, чем в старом пустом поместье, – улыбнулась внезапно искренне.

– Однажды, когда я отдам тебе долг своей жизни, – парень добродушно усмехнулся, – подумаю об этом. Или мешаю своим присутствием?

Я ответила не сразу:

– Не мешаешь.

Мне хотелось сказать, что Морис ничего не должен: разве я могла оставить его в тот день один на один с кадаверами? Или бросить мучиться в лихорадке и бреду? Конечно, нет. Тогда к чему убежденность в том, что он стал моим должником? Но в момент, когда планировала это озвучить, вспомнила себя и свои чувства почти четырехмесячной давности: прибытие в °22-1-20-21-14, ужасы первых часов и дней эпидемии, мертвецы, тотальная дезориентация, эмоциональная смерть. И "Горгона", благодаря которой осталась жива. Разве я не чувствовала себя должником? Разве отменяли эти чувства слова Сборта о том, что он не мог поступить иначе?

Сердце хотело вернуться, но я постыдно боялась – не только того, что ряды военных могли поредеть (хотя, даже я продолжала жить, могла ли Смерть посягнуть на "Горгону?"), но того, что горгоновцы не приняли бы меня обратно. Пока Морис чувствовал себя должником, я ощущала себя предателем. Иррационально и глупо, возможно, но избавиться от этого ощущения не могла.