Диана Шнайдер – Право на тишину (страница 4)

– Я звоню. Сейчас, – Мейбл одним движением высвободила телефон из кармана, её пальцы летали по экрану. Взгляд её не отрывался от бледного личика в щели двери. – Диспетчер? Слушайте внимательно. Возможное преступление. Район Виктория-Террас. 4 корпус. 3 входная. Квартира 6. Трупы. Ребёнок на месте…

Айрис, цепляясь за этот якорь – за ровный голос подруги, за её действия, – медленно перевела взгляд на девочку.

– Эмми, – прошептала она, стараясь вложить в голос всё спокойствие, которого не было внутри. – Ты молодец. Всё будет хорошо. Я здесь. Просто… не закрывай дверь, хорошо? Оставайся там, где ты есть. Мы поможем.

Девочка медленно, как заводная кукла, кивнула. Её пустой взгляд скользнул по лицу Айрис, но, казалось, так и не увидел её. Дверь так и осталась приоткрытой на цепочке – хрупкая граница между адом внутри и миром снаружи, где Айрис стояла, дрожа, и слушала, как Мейбл чётко диктует адрес диспетчеру, и как где-то уже далеко-далеко начинают выть сирены.

_____

Полиция приехала быстро. Сначала – патрульная машина, из которой вышли два дежурных констебля. Старший, с седеющими висками и лицом, которое, казалось, давно забыло о спонтанных выражениях, представился констеблем Брайаном Ренальдсом. Он не стал спрашивать, кто звонил и что случилось – его нос, опытный уловитель городских бед, сам дал ответ. Мышцы на его скулах напряглись, когда запах, до этого лишь намёк в подъезде, ударил в полную силу на площадке. Его взгляд, быстрый и прицельный, скользнул по бледному лицу Айрис, по защитной позе Мейбл, по неподвижной двери №6, откуда сочилась эта сладковатая исповедь.

– Вызывали? – спросил он Айрис, но уже доставал рацию. Вопрос был формальностью. Он видел картину целиком: две перепуганные женщины, запах смерти, и тишина за дверью, слишком громкая, чтобы быть просто отсутствием звука.

Мейбл кивнула, её пальцы впились в плечо Айрис.

– Я звонила. Там ребёнок, девочка, она больна. И запах… Вы же чувствуете.

Констебль Ренальдс не ответил. Он приложил рацию к губам, и его голос, ровный и лишённый всякой эмоциональной окраски, заполнил лестничную клетку, превращая их частный кошмар в официальный инцидент. Запрос на инспектора, криминалистов, скорую для ребёнка. Каждое слово было гвоздём, вбиваемым в гроб их прежней жизни. Айрис слушала, и ей казалось, что рация шипит прямо у неё в ушах, выжигая остатки иллюзий. После вызова он обернулся к ним, и в его усталых глазах мелькнуло нечто вроде профессионального сожаления.

– Вам лучше пройти в квартиру. Сейчас тут будет не до вас.

– Мы останемся, – голос Мейбл прозвучал неожиданно твёрдо. Она не собиралась отдавать Айрис – и ситуацию – полностью в руки незнакомых мужчин в униформе. – Ей нужна поддержка. И ребёнку там, возможно, тоже.

Констебль что-то промычал, но не стал настаивать. Он занял позицию у двери, превратившись в немую статую охраны, а его напарник побежал вниз встречать подмогу. Айрис и Мейбл прижались к стене напротив, будто пытаясь раствориться в штукатурке. Ожидание растянулось, наполнившись далёким, а потом всё ближе воющим гулом сирен – нескончаемым, как сама тревога. Каждая секунда тикала в висках Айрис, отдаваясь эхом того мягкого стука, который она слышала три ночи назад.

_____

Спустя 15 минут после звонка констебля на лестнице появился сержант. Не спеша, но и не мешкая. Тёмные волосы, гладко зачёсанные назад, открывая высокий, умный лоб. Азиатские черты лица, безупречно правильные и совершенно выразительные. Тёмно-синий костюм, сидящий так, словно он вырос из него, а не был куплен в магазине. Он поднимался, и его тёмно-карие глаза, холодные и ясные, как озёрная вода зимой, скользили по обстановке, будто сканер, считывающий данные: Констебль у двери, поза дежурного. Две женщины у стены – одна в полуступоре, другая в напряжённой, готовой к бою стойке. Сама дверь, щель под ней, матовый блеск ручки. Ничто не ускользало от этого взгляда, но ничто, казалось, и не трогало его.

– Констебль, – его голос был ровным, тихим, но отточенным, как лезвие. – Отчёт.

Брайан выдал три сухие фразы. Мужчина кивнул, едва заметно, и тогда, только тогда, обратил внимание на Айрис и Мейбл. Он подошёл, и Айрис почувствовала странное желание отшатнуться – не от страха, а от этого абсолютного, пустого холода, который он излучал.

– Вы – соседка, – констатировал он, глядя на Айрис. Это был не вопрос. Это было установление факта.

– Айрис Мюррей, – прошептала она.

– Детектив-сержант Хилл. Кай Хилл, – представился он, но это звучало как штамп: «Должность, фамилия, имя. Следующий пункт.» – Вы сделали вызов?

– Звонок был с моего телефона, – вступила Мейбл, снова делая шаг вперёд, ставя себя между холодным взглядом детектива и онемевшей подругой. Её голос звучал чётко, почти вызывающе. – Я – Мейбл Филдс. Я вызывала, я говорила с диспетчером, я описывала ситуацию. Мы оба – первоначальные свидетели. И пока мы тут разговариваем, за этой дверью восьмилетний ребёнок уже непонятно сколько времени находится в ситуации крайней психологической и физиологической опасности.

Хилл медленно перевёл на неё взгляд. Казалось, он впервые рассматривал её, а не просто фиксировал наличие. Его глаза сузились на миллиметр. Здесь была не истерика, не паника – здесь была претензия на. Это было интереснее и сложнее.

– Мисс Филдс, – произнёс он, и в его идеально ровном тоне появилась лёгкая, ледяная зазубрина. – Ваше сообщение зафиксировано. На месте инцидента приоритеты и порядок действий определяю я. У вас будет время дать показания. Сейчас приоритет – безопасная эвакуация ребёнка и сохранение обстановки.

– «Сохранение обстановки»? – Мейбл парировала, и в её зелёных глазах вспыхнул огонь, словно она говорила не с полицейским, а с оппонентом в споре о самом главном. – Хорошо, детектив. Вы сейчас говорите на языке инструкций. Я говорю на языке травмы. Этот ребёнок…Ладно, скажу так. Каждая лишняя минута в этом аду – это гвоздь в её психику. Вы собираетесь врываться туда, как в захваченное здание? У вас есть план, как не добить её спасением?

Хилл не моргнул. Он лишь слегка наклонил голову, будто изучая редкий, несколько назойливый экземпляр.

– План, мисс Филдс, предусматривает работу специалистов. Не импровизацию. Эмоции – плохие советчики в следствии. Констебль, – он повернулся к Брайану, отрезая дискуссию. – Обеспечьте, чтобы свидетели находились в выделенной зоне. Отдельно друг от друга. Воду, если потребуется.

Его последние слова стали ударом ниже пояса, нанесённым безупречно вежливым движением. «Отдельно» – звучало как «чтобы не сговорились». Но для Айрис это означало лишиться последней опоры – тёплого плеча Мейбл. Она почувствовала, как подкашиваются ноги. В этот момент у Хилла зазвонил телефон. Он отошёл на два шага, отвернулся, став на мгновение просто силуэтом у грязного окна лестничной площадки.

– Хилл. Подтверждаю. Одно тело взрослого, визуально три собаки. Один живой ребёнок, состояние требует немедленного осмотра. Да. – Он сделал паузу, слушая. Его спина была абсолютно прямой. – Первоначальные свидетели – двое. Соседка и подруга, сделавшая вызов. Подруга… активна. – Ещё пауза, короче. – Понял. Обе будут доставлены для допроса. Акцент на соседке.

Он положил трубку. Повернулся. Его взгляд, скользнув по Мейбл, приобрёл новое качество – не раздражение, а холодное, расчётливое понимание.

– Мисс Мюррей, мисс Филдс. За дело берётся детектив-инспектор Уайт. Вы обе будете доставлены в участок для дачи официальных показаний. Разными машинами. Это стандартная процедура. Мисс Филдс, – он посмотрел прямо на неё, и в этом взгляде была всё та же безличная корректность, что и раньше, но теперь с оттенком предостережения, – как лицо, сделавшее вызов, ваши показания важны. Надеюсь на ваше содействие.

Он всё расставил по полочкам. Встроил их, их страх, их шок, их протест – в безупречные рамки протокола. «Разными машинами». Звучало как приговор их маленькому союзу против кошмара.

К Айрис уже подходил констебль с алюминиевым одеялом, дурацким и неподъёмным, как панцирь, хотя она и не просила. Мейбл, внезапно побледневшая и притихшая, лишь сжала её руку на прощание, прежде чем другой офицер мягко, но настойчиво указал ей направление к лестнице. А детектив-сержант Кай Хилл стоял в стороне. Он не смотрел на них. Он наблюдал, как криминалисты в белых комбинезонах, похожие на призрачных санитаров, готовят инструменты у двери №6. Он смотрел на секундную стрелку своих часов, на планы, разворачивающиеся в его голове с математической точностью. Весь мир для него был сложной, но решаемой задачей, где живые люди – лишь источники данных или препятствия на пути к ответу. Тревога, запах смерти, чья-то сломанная жизнь – всё это был просто шум, помехи, которые следовало отфильтровать, чтобы докопаться до чистой, неопровержимой истины.

Айрис, всё ещё чувствуя на языке сладковато-металлический привкус той гнили, что теперь навсегда поселилась в её памяти, поняла простую и страшную вещь. Её тихое наследство, её мир, отмеряемый тиканьем дедушкиных часов, закончился. Начиналось что-то новое. Что-то огромное, холодное и бездушное, что двигалось с непоколебимой поступью людей вроде Кая Хилла, и у неё не было ни сил, ни желания ему противостоять. Она могла только плыть по течению, став малой, дрожащей частицей в этом новом, чужом деле.