Диана Шнайдер – Право на тишину (страница 5)
Глава 3 Допрос
_____
Участок южного района Клейвуда пах старой бумагой, дешевым кофе и слабым, но въедливым ароматом отчаяния. Айрис сидела в небольшой, нейтральной комнате для допросов. Не в той, что с зеркалом и решеткой, а в обычной, с пластиковым столом и двумя стульями. Ей предложили чай, и она держала картонный стаканчик обеими руками, пытаясь согреть пальцы, которые все еще леденели изнутри. «Акцент на соседке». Эти слова сержанта Хилла звучали в ушах. Она была не просто соседкой. Она была ключом. От этой мысли становилось одновременно и важно, и невыносимо страшно.
Дверь открылась. Главный инспектор вошел не так, как ожидала девушка. Не с грохотом и не с официальной важностью. Он вошел, немного сгорбившись, будто дверной проем был для него низковат, и тут же отвлекся на блокнот, который листал. На нём был темно-оливковый пиджак — добротный, но безнадёжно мятый, будто в нём не только работали, но и спали урывками в кабинете или машине. Под пиджаком угадывалась простая чёрная футболка. Брюки — чёрные, из другого костюма и явно коротковатые, открывавшие щиколотки над поношенными ботинками челси. Весь этот наряд кричал о полном, абсолютном равнодушии к тому, как он выглядит. Но первым, что поражало, был даже не этот беспорядок в одежде, а его общий вид. Ему было около тридцати семи, но выглядел он на все сорок пять. Каштановые волосы, густые и явно когда-то ухоженные, теперь отчаянно взъерошенные, будто он только и делал, что проводил по ним руками в моменты концентрации. Стрижке требовался парикмахер недели две как. Он не казался просто неряшливым. Он казался... абстрагированным. Человеком, чьё тело механически присутствовало здесь, в странноватом пиджаке и коротких брюках, в то время как весь ум был там, в лабиринте запахов, звуков и трупного разложения, пытаясь сложить из хаоса чудовищную картину. Он поднял на нее глаза. Карие, глубоко посаженные, с темными кругами под ними. Но в них не было усталости. Был феноменальный, почти физический фокус.
— Мисс Мюррей. Освальд Кеннет Уайт. Извините за ожидание, — его голос был низким, слегка хрипловатым, как будто от долгого молчания. Он сел напротив, отложив блокнот, и сложил руки на столе. Его пальцы были длинными, с обкусанными заусенцами на кончиках пальцев. — Как ваше состояние? Чай подходит?
Вопрос прозвучал искренне. Не по протоколу, а по-человечески.
— Я... в порядке, — сказала Айрис. Голос ей не подчинился, прозвучав хрупко.
— Вряд ли, — мягко парировал он, и в уголке его рта дрогнуло что-то вроде усталой улыбки. — Обнаружить такое — не входит в понятие «нормально». Давайте просто поговорим. Вы журналист, верно? Для «Хаусхолд Хроникс».
Она кивнула, удивленная.
— Видел вашу статью. Про восковые полы. — Он махнул рукой, словно отмахиваясь от бытовой болтовни. — Хорошая подача. Лёгкий слог. Особенно про скандинавский метод. Остроумно.
Айрис моргнула, не понимая, куда он клонит.
— Я к тому... — Уайт потер переносицу, подбирая слова, — Вы умеете видеть. Детали. Меня сейчас интересуют детали. Не сегодня. А «до». Это ускорит наше общение здесь.
Он не спросил про запах. Не спросил про Эмми. Он спросил про до. И это перевернуло что-то внутри Айрис. Страх отступил на шаг, уступив место странному, почти профессиональному интересу. Она всегда была плоха в разговорах с незнакомцами, слова цеплялись за ком в горле, мысли путались. Но сейчас, под его внимательным, впитывающим взглядом, который не судил, а лишь ждал данных, ей вдруг стало... легко. Как будто она не давала показания, а обсуждала с редактором структуру сложного материала. Она сделала глубокий вдох, собрала в кучу расползающиеся обрывки воспоминаний.
— Да, конечно. Как начать... — Она сжала стаканчик сильнее, картон жалобно хрустнул. — Простите.
— Ничего. Не торопитесь.
— Я... мы не общались. Я переехала в начале года. В начале. И... — она запнулась, — старалась не сталкиваться. Просто... шум. Все из-за шума. За стеной.
Она замолчала, уставившись в стол.
— И? — мягко поторопил Уайт.
— У них был... распорядок. Как у меня. Только другой. — Она подняла глаза, будто удивляясь собственным словам. — Странно, да? Я запоминала их ссоры, как... как расписание автобусов.
— Пока не странно. Распорядок? Расскажите. — Уайт слегка наклонил голову, его пальцы замерли на столе. Он не удивился резкой сменой темы, это было привычно.
— Да. Утренняя ссора, примерно в восемь. Когда Шэрон будила Эмми в школу и... того мужчину. Может быть это был муж, может сожитель, я не знаю. Потом затишье. Новый виток — после трёх, когда Эмми возвращалась. Из-за уроков, беспорядка, чего угодно. А потом... ночной. Самый громкий. После десяти.
— Вы помните, о чём? Хотя бы примерно.
Айрис закусила губу, закрыла глаза. Звуки проступали сквозь шум её собственной крови.
— Утром — всегда про деньги. «Где мои сигареты?», «Кто брал сдачу?». Днём — про Эмми и быт. «Опять двойка», «Почему посуда не вымыта», «Собака нагадила». Ночью... — она открыла глаза, — ночью было всё вместе. И ещё что-то личное. Оскорбления, которые я не могла разобрать. И угрозы. «Я тебя убью», «Сдохни». Такое.
Уайт не моргнул. Лишь слегка постучал указательным пальцем по столу — раз, два. Как будто ставил галочки в невидимом чек-листе.
— Два голоса? Мужской и женский?
— Сначала — да. Мужчина... он не кричал. Он бубнил. Низко, неразборчиво. А она парировала визгом. Но где-то... месяц назад? Возможно, чуть больше. Мужской голос исчез.
— Исчез? — в голосе Уайта не было удивления. Был уточняющий интерес.
— Перестал отвечать. Я сначала думала, он уехал. Но потом... ссоры не прекратились. Они изменились. Шэрон кричала в пустоту. Называла имя — Марк, кажется. Оскорбляла, бросала в стену что-то. Но ответа не было. Только... лай собак. Они лаяли на её крик. А потом и они замолчали. В последние дни... они выли. Тоскливо, подолгу.
Она замолчала, внезапно осознав, что говорит связно, почти хладнокровно. Как будто это был не её личный кошмар, а полевое исследование. Его взгляд, этот тяжёлый, аналитический фокус, делал её наблюдателем самой себя, и это было и жутко, и освобождающе.
— Вы заметили, что ссоры изменились после того, как голос мужчины пропал? — спросил он, хотя ответ был уже очевиден. Он проверял её осознанность.
— Да. Они стали... не ссорами. Они стали монологом. Раньше был диалог — пусть уродливый, но система. Два голоса. Два гнева, которые друг друга балансировали. Потом... баланс рухнул. Остался один голос, обращённый в стену. Как будто она кричала на призрак.
Уайт замолчал. Секунда. Две. Его пальцы замерли на столе. Айрис вдруг отчаянно захотелось, чтобы он что-нибудь сказал. Этот тихий, впитывающий взгляд был хуже любого вопроса.
— Шерон... — Продолжила Айрис, она сглотнула, но ее перебили.
— А ребёнок? Эмми. Она как реагировала в этой... изменившейся системе?
Айрис задумалась. Раньше она думала только о шуме. Теперь, под его вопросами, картина обретала новые измерения.
— Раньше, при двух голосах, она... затихала. Я представляла, как она сидит, зажав уши. А когда остался один голос... она стала невидимой. Вообще. Ни плача, ни криков, ни шагов. Только этот вой собак и её... матери... монолог. Как будто Эмми тоже превратилась в призрака.
Уайт медленно кивнул. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. Его взгляд был прикован к потолку, но Айрис понимала — он видит не треснутую побелку, а схему, которая складывалась у него в голове.
— Наблюдатель, становящийся соучастником молчания, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал устало, но безжалостно ясно. — Вы за стеной. Она — в комнате. Разные камеры одной тюрьмы. Страх — очень эффективный тюремщик. Он запирает с обеих сторон.
От этих слов по спине Айрис пробежал холодок. Это было не обвинение. Это был диагноз. Точно поставленный, беспристрастный и оттого — безотрадный.
— Были ли визиты? Посторонние? Машины, которые не принадлежали им? — сменил он тему, вернувшись в режим сбора фактов.
Её память, натренированная годами ведения блога, где важна была каждая деталь обстановки, вдруг выдала чёткий слайд.
— Красная куртка у Эмми. Новая, осенняя. Появилась недели три назад. Синий внедорожник — «Рейндж Ровер», грязный, — иногда стоял по вечерам в четверг, возможно соседа с 9-ого этажа.
Уайт не записывал. Он просто слушал, его глаза были полуприкрыты, будто он проецировал эти образы на внутренний экран и тут же встраивал их в свою растущую конструкцию.
— Красная куртка, — пробормотал он себе под нос. — Не по сезону для августа. Подарок? Взятка? Отвлечение?.. Синий «Рейндж Ровер».
Он открыл глаза и посмотрел на Айрис. В его взгляде было нечто новое — не просто профессиональная оценка, а щемящее, почти завистливое уважение.
— У вас не просто хорошая память, мисс Мюррей. У вас — архив. Упорядоченный, проиндексированный архив событий, которые для других были просто фоновым шумом. Это... феноменально. И для следствия — невероятная удача. Спасибо.
Его слова согрели её изнутри, растворив последние льдинки страха. Она почувствовала себя не жертвой, не помехой, а... полезной. Ценной.
— Вы свободны, мисс Мюррей, — сказал Уайт, вставая. Он вдруг улыбнулся, и в этой улыбке на мгновение стёрлись все следы усталости и морщин, обнажив умного, даже привлекательного мужчину, который где-то там, под слоями работы, всё ещё существовал. — Но, к сожалению, только формально. Вы — наш главный свидетель. Я буду вас беспокоить. Часто.