Диана Шнайдер – Право на тишину (страница 3)
Часы пробили четыре, потом пять. За окном посветлело — скупой осенний рассвет, окрашивающий кружево занавесок в грязно-серый цвет. С первыми звуками мусоровоза на улице завеса напряжённой тишины наконец дрогнула, растворилась в утреннем гуле. Но Айрис знала — это не конец. Это была лишь пауза. Пауза, в которой отчётливо слышалось эхо её собственной, напечатанной в блоге мысли, висевшее в воздухе комнаты тяжелее любого звука.
Глава 2 Запах гнили
_____
Три дня. Семьдесят два часа неестественного, оглушительного покоя. Тишина за стеной, которая когда-то была желанной мечтой, теперь висела над Айрис гирей. Каждое утро она просыпалась и первым делом прислушивалась. Ни лая. Ни криков. Ни грохота. Только скрип ее собственных шагов по паркету да отдаленный гул машин с Виктория-Роуд. Она пыталась работать. Курсор на экране мигал, обвиняя в беспомощности. Она писала статью о весенней посадке петуний, хотя на дворе была осень, а в голове крутилась одна мысль: «Что, если я была права?». От этой мысли ее спасала только Мейбл.
– Ты превращаешься в одно из своих комнатных растений, Ири, – заявила подруга, врываясь в квартиру в пятничный полдень, как порыв свежего, немного сквозного ветра. Ее рыжевато-русые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди, а любимое пальто-плащ пахло дождем, кофе и сигаретным дымом. На рукаве красовалась абсурдная нашивка – улыбающийся Фредди Крюгер прятавший опалённую пеплом дыру.
– Солнце светит, мир не рухнул, а ты сидишь тут, как сфинкс в музее. Пошли. Мне нужно твое экспертное мнение по поводу одного фикуса лирата подозрительных размеров. Он сюда впишется.
Мейбл не принимала отказа. Она была антиподом Айрис во всем: где та видела хаос и опасность, Мейбл находила сюжет и игру. Ее психологическое образование вылилось не в клиническую практику, а в безудержную, жадную любознательность к людям. Она могла часами сидеть в кофейне, в парке, на лавочке в торговом центре, придумывая жизненные истории незнакомцам, и ее версии часто были пугающе точны.
Они поехали на другой конец города, в оранжерею при старом ботаническом саду. Прогулка среди влажного, зеленого воздуха и правда немного рассеяла ледяной ком в груди Айрис. Мейбл болтала о новом бариста в ее любимой кофейне, который, по ее мнению, был под прикрытием из-за слишком идеальных латте-артов, и о том, как снова перечитала «Смерть на Ниле» и теперь подозревала всех вокруг, включая почтальона. Айрис была уверена, если подруга столкнется с настоящим преступником, то вычислит его одна из первых, приговаривая своё любимое «я так и знала». Мейбл всегда была начеку. Когда другие шли по основной дороге, девушка выбирала тропинки.
Айрис выбрала фикус – высокий, с большими, темно-зелеными, кожистыми листьями.«Растение с характером, – подумала она. – Оно выживет». Неся тяжелый горшок в руках, как драгоценность, она вернулась с Мейбл к дому на Виктория-Террас. Подруга тараторила что-то о возможностях размещения «зеленого гиганта» в интерьере, когда Айрис замерла как вкопанная у парадной двери, заставив Мейбл чуть не врезаться в её спину. Воздух в подъезде изменился.
– Ты чувствуешь? – выдохнула она, не сводя широко открытых глаз с темноты лестничной клетки.
Мейбл нахмурилась, принюхалась. Всё её тело, секунду назад расслабленное, мгновенно собралось, насторожилось.
– Запах. Да. Влажную собачью шерсть, старый линолеум и… что-то ещё.
Чем дальше они заходили вглубь подъезда, тем гуще и неотвратимее он становился. Сладковато-приторный, как перезрелая, лопнувшая дыня, но с едкой, прогорклой ноткой тления. Как если бы что-то сладкое медленно варилось и пригорало на самом медленном огне. Запах лип к гортани, вызывая непроизвольный спазм в желудке. Поднявшись на этаж, он облаком сгустился возле двери квартиры №6. Айрис медленно, словно в замедленной съемке, поставила фикус на пол. Полированный паркет отозвался глухим стуком. Сердце заколотилось где-то в висках, отдаваясь в ушах тяжёлым, неровным гулом. «Собаки. Корм. Плита… Что-то с плитой», – зудела в голове единственная, жалкая мысль-отмазка. Её пальцы, пытаясь достать ключ из кармана, вдруг предательски задрожали, и связка с глухим лязгом шлёпнулась на пол.
– Ири? – голос Мейбл потерял всю игривость, став плоским и острым. Она крепко взяла подругу за локоть. – Что происходит?
Айрис не ответила. Она подняла руку и постучала. Дерево под костяшками пальцем звучало неестественно глухо, словно дверь вела не в квартиру, а в забитый землёй погреб. Она постучала сильнее, голос её сорвался на хриплый шёпот:
– Шэрон? Эмми?.. Вы там?
Внутри что-то зашуршало. Сухо, как бумага или… как полозья по старому линолеуму. Внезапная, ледяная ясность накрыла Айрис.
– Мейб, зайди в мою квартиру, – тихо, но не терпяще возражений, приказала она, сунув подруге в ладонь свои ключи. – Жди там. Сейчас подойду.
Мейбл схватила её за руку, пытаясь протестовать, но, встретив её взгляд, лишь стиснула зубы и кивнула. Она отступила к двери №5, не отводя от подруги испуганного, настороженного взгляда. Потом – тихие, шаркающие шаги из-за двери. Щелчок засова. Дверь №6 приоткрылась на цепочку, всего на пару сантиметров. В щели показалось лицо Эмми. Но это было не лицо, а маска. Девочка была мертвенно-бледна, на щеках пылали два ярких, неестественных пятна, как у куклы. Её губы были сухими, потрескавшимися, следы слюны или чего-то ещё белели в уголках. Большие серые глаза смотрели сквозь Айрис, в какую-то точку за её спиной, пустые и мутные.
– Эмми? – голос Айрис провалился в какую-то безвоздушную пустоту, став чужим. – Ты… одна? Где мама?
Девочка не ответила. Она просто стояла и дышала неглубоко, прерывисто. И в этот момент, когда дверь дрогнула и приоткрылась чуть шире, волна того самого запаха – теперь концентрированная, физически осязаемая, невыносимая – вырвалась наружу и накрыла Айрис с головой. К сладкой гнили и гарью теперь примешивался резкий, металлический, медный дух – запах, который она никогда не чувствовала, но инстинктивно, на клеточном уровне узнала. Айрис медленно, против воли, скользнула взглядом через узкую щель, мимо щеки девочки, в полумрак прихожей. Сначала — просто темнота, сгустившаяся в дальнем конце коридора. Потом — контраст. Полоска бледного света из кухни падала на линолеум, выхватывая из мрака знакомый узор. И на этом узоре лежало что-то, нарушающее геометрию. Не тень. Не вещь. Мозг Айрис, отточенный годами описаний интерьеров для «Хаусхолд Хроникс», автоматически начал каталогизировать:
Объект 1: У стены. Темно-коричневая, лохматая грубая шерсть. Лапа. Одна лапа неестественно вывернута, словно пыталась оттолкнуться от плинтуса. Контур напоминал самого крупного пса, того, что лаял басом.
Объект 2: Посередине прохода. Светлее. Мелкая завитая шерсть, слипшаяся во что-то тёмное и влажное на вид. Маленькое тельце свёрнуто калачиком.
Объект 3: У порога в гостиную. Самый большой. Не собака. Знакомая растянутая ткань серой футболки. Из-под неё выбивалась полоска оголённой кожи поясницы, цвета воска и синевы. Рядом — раскинутая рука, пальцы вцепились в складку ковра. И над всей этой неподвижной композицией — движение. Ленивое, жирное. Рой чёрных точек, взмывающий и опускающийся в такт сквозняку из приоткрытой двери. Они гудели. Тихо, но настойчиво. Это был единственный звук, кроме её собственного сердца, выскакивающего из груди.
Этот профессиональный, отстранённый каталог пронесся в голове за долю секунды. А потом информация достигла того отдела мозга, где живёт страх, где хранятся воспоминания детства о мёртвой птице на балконе, где рождается инстинктивное знание о смерти. Щёлк. Не в ушах. Где-то внутри. Как срабатывает предохранитель. Геометрия кошмара сложилась. Знакомый запах (перезрелая дыня + медь + гарь) обрёл визуальную форму. Тишина трёх дней наполнилась конкретным, осязаемым ужасом. Мир перед её глазами не потемнел. Наоборот, он стал ослепительно ярким, гиперреалистичным. Каждая пылинка в луче света, каждая трещинка на губе Эмми, каждая чёрная точка в рое была выжжена на сетчатке кислотой адреналина. Но тело её больше не слушалось. Оно стало холодным, тяжёлым, чужим. Она не могла отвести взгляд. Она не могла закричать. Она могла только дышать этим сладким, липким воздухом и знать. Знать, что её самая страшная, постыдная мысль, та, что была записана в блоге, — не просто мысль. Она была диагнозом. Пророчеством. И теперь оно лежало там, на полу, и над ним кружили мухи. Именно в этот миг полной, парализующей ясности из темноты коридора вынырнула Мейбл... Её плащ зашуршал. Она встала между Айрис и дверью, заслонив её собой, и её лицо в полумраке было незнакомым – жёстким, собранным, лишённым всякой игривости.
– Айрис, дыши. Через рот. Слышишь меня? Дыши, – её голос, ровный и чёткий, как команда, пробился сквозь гул в ушах. Она крепко взяла подругу за плечи, не давая ей сползти по стене. Видеть Мейбл такой – абсолютно сконцентрированной, холодной – было почти страшнее всего остального. Этот взгляд говорил: «Это по-настоящему. Держись.»
– Девочка… Она там… с ними… одна.– Айрис выдавила из себя, и её собственный голос показался ей голосом старухи.