Диана Шнайдер – Право на тишину (страница 1)
Диана Шнайдер
Право на тишину
«..Когда мне только пришла вголовумысль писать профессионально, а непросто для развлечения, мудрыелюди тут же просветили меня:«Главное, сталкиваясь снеизбежными творческими«прелестями», не растерять веру всобственную адекватность».И вот он, живой результатследования этому совету — роман«Право на тишину». Он был выношени рождён, несмотря на весьстандартный набор трудностей: отсвященного ужаса перед чистымлистом до чувства, что ты жалкийсамозванец; от желания сделать всёидеально до полного творческогоопустошения и потери связи среальностью. Но, вопреки всему,эта книжная историяматериализовалась.За это я благодарна людям,которые, видимо, сквозь розовыеочки, разглядели во мне потенциали поверили в саму идею и еёвоплощение.Отдельный книксен — моемусоавтору, П.Л., который героическивнёс неоценимый вклад в то, чтобыперсонажи обрели черты, характерыи перестали походить на картонныесилуэты. А также за сюжетныевставки, которые выступили в ролиспасательного круга для текста,дав ему возможность вынырнуть,глотнуть воздуха и продолжитьжить.И конечно, спасибо вам, читатели,за авантюрный дух и готовностьпринять в свои ряды новичка,рискнувшего заявиться в большоймир писательского ремесла.Держитесь. Будет интересно..»
СОДЕРЖАНИЕ:
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ:
ВНИМАНИЕ: Издание содержит темы, требующие осознанного прочтения. Рекомендуется читателям старше 18 лет.
ОСОБЕННОСТИ КНИГИ:
Домашнее насилие (подробные сцены)
Психологическое насилие и манипуляции
Травма свидетеля и чувство вины
Убийства (в контексте расследования)
Суицидальные мысли как результат манипуляций
Цифровое преследование, сталкерство
ОСОБОЕ ПРЕДУПРЖЕДЕНИЕ: Книга содержит сцены, связанные с домашним насилием и его последствиями для детей.
Если эти темы могут быть для вас болезненными, пожалуйста, позаботьтесь о себе во время чтения.
ПЛЕЙЛИСТ:
Глава 1 Наследство
_____
Ключ застрял в замке, будто в последний раз протестуя против смены хозяина. Айрис надавила на него плечом, и дверь с тихим вздохом уступила. Воздух, встретивший ее, был особенным – пахло пылью, старой бумагой и тишиной. Не пустотой, а именно тишиной, настоявшейся, как дорогое вино, в герметичных рамках этого пространства.
Квартира дедушки Арчибальда Мюррея, известного в узких кругах писателя, была точной копией его характера: безупречный порядок, граничащий с педантичностью. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь кружевную занавеску, освещал полоску паркета без единой пылинки. Книги на полках стояли по росту и алфавиту, корешки образуя ровный, цветовой спектр от потрепанного бордо до выцветшего охристого. На кухонном столе – салфетка прямо в центре, а на ней – одинокая чашка, развернутая ручкой к окну, будто в ожидании. Айрис провела пальцем по корешку старого «Оксфордского словаря». Ей всегда казалось, что Арчи не умер, а просто растворился в этой идеальной тишине, стал ее частью. Он, шотландец до кончиков пальцев, любивший три вещи: свой печатный станок «Колумбия» 1920-х годов, величаво покоившийся в углу гостиной и до сих пор пахнущий машинным маслом и краской; крепкий чай без сахара; и порядок. Именно он, а не родители в доме, полным детей, научил Айрис ценить тихое уединение.«Это твое убежище, Ри-ри, – сказал он ей как-то, вручая дубликат ключа. – Место, где мысли могут дозреть, как хороший сыр».Теперь это было ее убежище. Единственное наследство, не обремененное семейными дебатами о справедливости. После пяти лет в крошечной съёмной квартирке на окраине, с вечно плачущими трубами и соседом-меломаном за стенкой, этот подарок казался ей тихой гаванью.
Обживание было неспешным, растянутым на недели. Старый договор аренды ещё действовал, и в первые три недели она жила на две квартиры: в съёмной клетушке — ночевать и готовить еду, а на Виктории-Террас — привыкать к новым стенам. Каждый перенос коробки из старой жизни в новую был маленьким, осознанным ритуалом. Айрис не переставляла мебель, а впускала свои вещи в дедушкин порядок, как почтительных гостей. Книги заняли нижнюю полку шкафа — она не смела тревожить его выверенную систему. Ноутбук нашёл место на старом секретере, где лежала изношенная кожаная подложка, хранившая отпечаток локтей Арчи. Сансевиерию она поставила на подоконник в гостиной, где та, похожая на заточённый в глину меч, сторожила покой. Плющ, напротив, был мятежником: его побеги уже на второй день потянулись к этажерке с коллекцией минералов, будто изучая территорию для будущего захвата.
Когда договор аренды закончился, последний ключ был сдан, и дверь в её старую жизнь захлопнулась, распорядок за три дня выстроился сам собой, отбиваемый мерным, чуть хрипловатым тиканьем маятниковых часов в гостиной — тех самых, что Арчи заводил каждое утро ключом-«гусиной шеей». Подъём в семь. Крепкий чай в дедушкиной чашке. Работа за секретером с девяти до двух: статьи о ремонте кухонных фартуков и выборе обоев для «Хаусхолд Хроникс». После обеда — час «общих дел». По средам, как по уставу, — встреча с друзьями. В течение недели она позволяла себе выйти — не всегда, раз в два-три дня — в бакалейную лавку «У Барнса» на углу Виктория-Роуд, где продавец, старик с лицом, как высушенная груша, уже научился молча класть в её авоську пакет овсяных хлопьев, банку лосося и плитку горького шоколада. Возвращалась она по улицам, где кирпичные фасады таунхаусов впитывали сырость, а за занавесками теплились чужие, неяркие жизни. Её шаги по пустому подъезду, пахнущему капустой и старым линолеумом, каждый раз отдавались эхом, предвещающим переход из одного состояния в другое.
Но в очередную среду планы нарушил звонок бывшего хозяина. На балконе старой квартиры, в сыром углу, нашлась коробка с зимними вещами. Пришлось ехать, выковыривать её из-под старого велосипеда новых жильцов, пахнущую тоской и плесенью прошлой жизни. Приехав под вечер, с колючей картонной глыбой в руках, новый подъезд встретил её знакомым запахом. Она с трудом ловила ключом замочную скважину, когда за её спиной, из-за двери напротив, внезапно рванулся оглушительный лай. Не один, а сразу несколько голосов — визгливый, басовитый и что-то среднее, пронзительное, похожее на скулёж. Айрис вздрогнула, чуть не выронив коробку.
Но в очередную среду планы нарушил звонок бывшего хозяина. На балконе старой квартиры, в сыром углу, нашлась коробка с зимними вещами. Пришлось ехать, выковыривать её из-под старого велосипеда новых жильцов, пахнущую тоской и плесенью прошлой жизни. Приехав под вечер, с колючей картонной глыбой в руках, новый подъезд встретил её знакомым запахом. Она с трудом ловила ключом замочную скважину, когда за её спиной, из-за двери напротив, внезапно рванулся оглушительный лай. Не один, а сразу несколько голосов — визгливый, басовитый и что-то среднее, пронзительное, похожее на скулёж. Айрис вздрогнула, чуть не выронив коробку.
– Тихо, чертовы твари! Заткнитесь! – женский голос, хриплый от крика, прорезал какофонию.
Дверь распахнулась, выпустив наружу волну запаха – дешевого корма для животных, влажной шерсти и чего-то кислого, уксусного. На пороге стояла женщина лет тридцати пяти, с взлохмаченными темными волосами и в растянутой футболке. Ее лицо было красным от гнева. За ее спиной метались тени собак.
– Я сказала, на место! В угол!
И тут Айрис заметила девочку. Она прижалась к стене в прихожей, словно пытаясь слиться с ней. Льняные волосы, большие серые глаза, слишком серьезные для ее возраста. На взгляд – лет восемь. Малышка не плакала. Она просто смотрела – сначала на орущую мать, потом на Айрис, замершую с коробкой в руках. В этом взгляде не было ни мольбы, ни любопытства. Была лишь усталая отстранённость, будто она наблюдала за спектаклем, который видела уже тысячу раз. Женщина, заметив Айрис, на мгновение смолкла, оценивающе оглядев ту с головы до ног. Взгляд скользнул по аккуратному твидовому жакету, по выбивающимся и слегка взъерошенным кудряшкам на короткой стрижке.
– Новенькая? – бросила она, не дожидаясь ответа. – Только не начинай жаловаться на лай. Они живые, им скучно. А у меня своих забот хватает.
– Я..я просто переезжаю, – тихо сказала Айрис, чувствуя, как нелепо звучат эти слова на фоне продолжавшегося в квартире собачьего ада.
– Шэрон, – представилась женщина, уже отворачиваясь. – А это Эмми. И не стой там как столб, иди дам поесть! – последнее было адресовано девочке, которая, не меняя выражения лица, скользнула вдоль стены вглубь квартиры.