Диана Шнайдер – Код хаоса и порядка (страница 2)

Мейбл посмотрела на него, не скрывая раздражения. «Док Квак» — шарлатан. Так он окрестил её с первого дня, не веря ни в психологические портреты, ни в анализ мотивов.

— Если это ещё один отчёт о статистике краж кошельков у бабушек, Картер, я использую твою форму как салфетку для утреннего кофе. Который, кстати, ты расплескал толкнув меня в коридоре.

— Ого, какая колючая, — усмехнулся Дейв, прислонившись к перегородке её кабинки. Его тень упала прямо на стол, накрыв разбросанные бумаги. — Нет, принцесса. Настоящее дело. Вернее, почти настоящее. Из отдела коронеров. Девушка, Дафна Уилсон. Повесилась. Всё чисто, но наш патологоанатом — божий одуванчик и педант — попросил глянуть со стороны психологии. Мол, не пропустили ли мы чего. От скуки.

Мейбл медленно открыла папку. Фотография. Девушка в недорогой, но уютной квартире. Следов борьбы нет. Предсмертная записка на принтере: классические «мне жаль, я не могу больше». Она уже мысленно ставила галочку: депрессия, кризис, точка. Её взгляд, замыленный рутиной, скользнул по отчёту о банковских операциях. И вдруг — зацепился. Траты Дафны за последний месяц. Не на одежду, не на развлечения. Крупные, регулярные переводы. За три дня до смерти. Мейбл почувствовала лёгкий, давно забытый щелчок в сознании. Как будто шестерёнка, заржавевшая от бездействия, вдруг дрогнула и провернулась на миллиметр.

Она резко отодвинула в сторону первое впечатление и погрузилась в работу — свою настоящую работу. Пролистала распечатанные страницы профиля девушки в соцсетях. Проследила, как за два месяца тон постов медленно менялся: от обычной, чуть меланхоличной грусти по поводу работы — к внезапным, восторженным упоминаниям о «новых горизонтах» и «творческом прорыве». А потом, за неделю до смерти, — всё. Полная тишина. Стена опустела, будто девушку выключили из розетки.

Через час, когда Мейбл поднялась из-за стола, чтобы нести отчёт, её ноги сами принесли её к лестнице. Лифт был сломан уже месяц — табличка «Временно не работает» висела так долго, что стала частью интерьера. Она начала подниматься пешком. Второй этаж — канцелярия, запах бумаги и тонера. Третий — отдел по борьбе с мошенничеством, вечный гул телефонов. Четвёртый. Раньше здесь было её место. Не кабинет — присутствие. Здесь несколько месяцев назад они вчетвером — она, Кай, Освальд, Айрис — сидели ночами над делом Смит, и воздух был таким плотным от напряжения, что, казалось, его можно было резать ножом. Здесь она впервые увидела, как у Кая дрогнул уголок губ, когда он защищал её перед коллегами у кулера. Здесь пахло не тщетностью, а охотой. Сейчас на четвёртом было тихо. Дверь в их старую оперативную комнату — закрыта. Свет не горит. Мейбл перевела дыхание — не столько от подъёма, сколько от этого зрелища. Тёмные стёкла, за которыми когда-то горел монитор с картой городов Сьюзен Смит. Теперь там, наверное, склад ненужных папок.

Она пошла дальше, туда, где сейчас сидел Картер. Ирония заключалась в том, что он занял не просто какой-то стол. Он занял стол Кая. Тот самый, с идеальным порядком, с подставкой для канцелярии, где каждая ручка лежала под определённым углом. Теперь на этом столе стояла кружка с отбитой ручкой с логотипом заправки, валялись какие-то квитанции, а монитор был развёрнут не к двери, а к стене — чтобы никто не видел, что он там смотрит в перерывах. Картер сидел, развалившись в кресле, которое Кай регулировал с точностью хирургического стола, и что-то бодро набивал в своём смартфоне. Мейбл остановилась в дверях, и на секунду время сделало кульбит. Спина, склонившаяся над телефоном, массивные плечи — но не та сухая, подтянутая фигура, к которой она привыкла. Не тот запах цитруса и древесных нот. Другой. Чужой. Она поймала себя на том, что ищет глазами стул, на котором раньше сидела сама. Он был там же, у окна. Пустой. На подоконнике всё ещё стоял её забытый кактус — маленький, колючий, выживший вопреки всему.

Картер наконец поднял голову, заметил её в дверях.

— О, явилась. Докладывай.

В его голосе не было злости. Только ленивая снисходительность человека, который делает одолжение, слушая «эксперта». И это, почему-то, задело сильнее, чем если бы он просто послал её. Кай бы никогда так не сказал. Кай бы спросил: «Что нашла?» — и замолчал, ожидая ответа, глядя своими холодными глазами, от которых невозможно было ничего скрыть.

Мейбл шагнула внутрь, стараясь не смотреть на пустой стул у окна.

— Вот отчёт. Но есть нюанс.

Картер, не отрываясь от экрана, протянул руку. Жест, копирующий Кая, но лишённый его напряжения. У Кая каждая мышца была струной, даже когда он просто сидел. Картер был расслаблен, как кот на солнце.

— Ага, молодец. Нюанс, говоришь?

— Эти переводы. «Антология Аонид». Зачем отдавать последние деньги на поэтический сборник перед тем, как свести счёты с жизнью? Почему не на благотворительность, не в приют для животных?

Картер наконец поднял на неё взгляд. Снисходительный. В точности такой, каким был у Кая в первые дни их знакомства. Только у Кая это была защита. А у Картера — искреннее непонимание, зачем вообще заморачиваться.

— Ох, доктор Квак, да ладно тебе. Бывает и такое. Влюбилась в поэзию, освободила душу. Не ищи конспирологию в каждой чашке кофе.

— Это не конспирология, — голос Мейбл зазвенел сталью. Она сама удивилась, откуда взялась эта жёсткость. — Это аномалия. И аномалии нужно проверять. Хотя бы запросить информацию об этом проекте…

— И потратить на это время, которого у меня нет? — Картер перебил её, вставая. Он был выше на голову, и его тень накрыла её. — На «аномалию», которая принесла нам труп без единого признака насилия? Этого дела у меня вообще быть не должно. Меня им нагрузили, потому что не знали, куда деть. У меня настоящие дела стынут. А это — холодное дело.

Он взял папку из её рук, хлопнул ею по своей ладони. Звук получился глухой, окончательный.

— Заморозь свои мозги, Квак. Или сходи, выпей кофе. С сахаром. Подсласти реальность.

Он ушёл, оставив после себя шлейф одеколона — дешёвого, резкого, совсем не того, к которому она привыкла на четвёртом этаже. И ощущение полной, беспросветной профессиональной никчёмности. Мейбл постояла ещё секунду, глядя на пустой стул у окна. Потом подошла к подоконнику, провела пальцем по колючкам кактуса. Тот не отреагировал — только уколол в назидание.

— И ты туда же, — шепнула она.

_____

Перерывы Мейбл проводила не в курилке и не у автомата с газировкой, а на пожарной лестнице за задним фасадом здания. Здесь пахло зимним воздухом, выхлопными газами и свободой. Вернее, её жалким подобием. Она закуталась в пальто, дыша на закоченевшие пальцы, и позвонила Айрис.

Раньше она звонила ей всегда. В любой дурацкий перерыв, в любую паузу между скукой и отчаянием — хвасталась удачной находкой в секонд-хенде, жаловалась на идиотов в отделе, просто дышала в трубку, когда не было сил говорить. Айрис была тем единственным человеком, которому не нужно было объяснять, почему ты молчишь. Она просто была рядом — на том конце провода. Теперь трубку брали не сразу. А когда брали — голос звучал плоско, как лист бумаги, который слишком долго пролежал под прессом.

— Мейб, что-то срочное?

Мейбл попыталась вдохнуть в разговор хоть каплю своего привычного заряда, того самого, который раньше заставлял Айрис улыбаться даже сквозь её вечную задумчивость.

— Привет! Ты где?

— В издательстве. Продление контракта. Не очень удобно сейчас говорить.

Фраза прозвучала как заученная скороговорка. «В издательстве». Мейбл стиснула телефон. Она знала этот голос. Знала его интонации, его обертоны, его микроскопические трещинки. Это был голос лжи.

— Айрис, всё в порядке? Ты же говорила, что с издательством всё заморозили…

— Всё в порядке, Мейб. Правда. Просто не сейчас, ладно? Я перезвоню.

Короткий гудок. И связь прервалась.

Мейбл опустила руку с телефоном, ощущая ледяную тяжесть в груди. Это была не просто ложь. Это был щит. Айрис строила вокруг себя новую, невидимую стену, и Мейбл, со всей своей проницательностью, оставалась по ту сторону.

Она смотрела на грязную кирпичную стену впереди и заставляла себя думать как психолог. Посттравматический синдром. Избегание. Ей нужно время. Она борется. Она выкарабкается. У неё даже диплом есть, чтобы всё это подтвердить. Только диплом ничего не объяснял той маленькой девочке внутри неё, которая до сих пор помнила, как отец уходил из комнаты, не дослушав. Которая научилась быть громкой, дерзкой, неудобной — лишь бы её заметили. Которая выбрала профессию, где можно легально влезать в чужие головы, потому что в свои собственные залезать слишком больно. Она знала, что Айрис сейчас тяжело. Знала, что после дела Смит подруга провалилась в тишину глубже, чем когда-либо. Знала, что та пытается вылечиться — ходит к психологу, снова начала писать, даже поливает свои дурацкие цикламены. Но знание не отменяло того факта, что от неё, Мейбл, Айрис отгораживалась. Не со зла. Просто так было легче.

«Я всё понимаю», — сказала она себе вслух. Голос прозвучал жалко, как у ребёнка, который убеждает себя, что ему не больно.

Она перевела взгляд на экран телефона. Последние сообщения от Кая — сухие, служебные, на её вчерашний ответ он так и не ответил. Зато в чате горела новая, непрочитанная ею иконка «Чеширского кота». Итан. Имя вспыхнуло в памяти, как приятная искорка в этом унылом дне.