Диана Шнайдер – Код хаоса и порядка (страница 1)
Диана Шнайдер
Код хаоса и порядка
ОТ АВТОРА:
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ:
ВНИМАНИЕ: Издание содержит темы, требующие осознанного прочтения. Рекомендуется читателям старше 18 лет.
ОСОБЕННОСТИ КНИГИ:
Убийства в контексте цифрового культа
Психологическое насилие и манипуляции
Похищение человека, ограничение свободы
Сцены физического насилия
Травмы прошлого, связанные с авторитарным воспитанием
Эмоциональное насилие в профессиональной среде
Если эти темы могут быть для вас болезненными, пожалуйста, позаботьтесь о себе во время чтения.
ПЛЕЙЛИСТ:
Глава 1 Код Отца
_____
Дом лейтенант-полковника в отставке Джонатана Хилла был музеем его собственной безупречной службы. Не склепом — тщательно курируемой экспозицией, где жизнь замерла в идеальной, победной позе. В гостиной, куда Кай провёл взглядом, на полированном комоде золотом и эмалью поблёскивали медали за кампании в пустынях и горах, о которых говорили редко, с особым, приглушённым уважением. Между ними — резные фигурки нэцке, привезённые бабушкой Марико из Киото, и фотография в серебряной рамке: молодой Джонатан и юная, улыбающаяся Кейко на фоне Фудзиямы. Жизнь здесь была яркой, географичной, наградной, с безупречно расставленными акцентами. Она оставила след в каждом предмете, но словно ушла в саму древесину мебели, втянулась в персидские ковры, оставив после себя лишь душный, безукоризненный порядок.
Кай сидел за обеденным столом, чувствуя себя таким же экспонатом: в новом, идеально отглаженном пиджаке, с правильно подобранным галстуком. Иконой сыновнего долга, выставленной на всеобщее обозрение в день рождения отца.
Сам именинник, Джонатан Хилл, и в семьдесят сохранял осанку парадного строя. Седая щётка усов, подстриженная с миллиметровой точностью, прямой взгляд цвета стальной дроби. Он разрезал ростбиф с методичностью сапёра, разминирующего поле.
— Итак, — голос отца разрезал тишину так же эффективно, как его нож — мясо. — Обучение закончил. Что дальше? Обратно в свой участок?
Кейко, мать Кая, мягко коснулась края своей чашки. Её движения были тихими, как падение лепестков сакуры, но Кай уловил в них лёгкое напряжение.
— Джонатан, дай сыну рассказать самому.
Кай отпил воды, почувствовав, как гладкая поверхность хрустального стакана холодит пальцы.
— Меня переводят. В новое подразделение. Отдел по киберпреступлениям.
Атмосфера повисла густая, как запах воска для мебели. Бабушка Элизабет, чьё лицо было картой мудрых морщин, лишь чуть приподняла бровь, продолжая есть. Отец отложил нож и вилку. Звон о фарфоровую тарелку прозвучал неестественно громко.
— Киберпреступления, — произнёс Джонатан, растягивая слово, будто пробуя его на вкус и находя пресным, бумажным. — Снова бежишь от настоящей работы, сын?
Кейко тихо ахнула: «Джо…»
— В моё время, — перебил он её, не повышая тона, но его голос набрал плотность сукна, — следователь должен был нюхать кровь. Чувствовать страх на месте. Видеть правду в глазах, а не в… пикселях.
Каю казалось, что всё тепло из комнаты вытянуло одним мощным насосом. Он смотрел на вилку в своей руке. На гладкую, холодную сталь рукояти. Его пальцы сжали её так, что суставы побелели, но рука не дрогнула. Ни один мускул на лице не шевельнулся.
— Это и есть настоящая работа, отец, — сказал он ровно, глядя на тарелку. — Кровь теперь часто льётся сначала там. В цифровом следе. Кто-то должен уметь её там почувствовать.
— Чувствовать? Когда компьютер научился «чувствовать»? — Джонатан фыркнул, но в его фырканье не было снисхождения. Было разочарование. — Ну что ж. Твой выбор. Надеюсь, они там хотя бы учат держать осанку перед монитором.
Остаток ужина прошёл под аккомпанемент тихого звона приборов и односложных ответов Кая. Дом, полный истории, побед, путешествий, давил на него тишиной витрины. Его собственная жизнь, недавний триумф и новое назначение теряли объём и вес в этих стенах, становясь плоской служебной запиской, приколотой к доске семейных достижений. Позже, стоя у окна в своей старой комнате — теперь кабинете для гостей, где все его подростковые вещи были аккуратно убраны в коробки, — он смотрел на тёмный, подмёрзший сад. В кармане завибрировал телефон.
Он прочитал сообщение. Три месяца назад она прислала бы смайлик с саркастической рожей или гифку. Теперь — прямой, почти деловой вопрос. Он сам сделал его таким. В последние недели обучения его ответы становились короче, суше: «В процессе», «Нормально», «Разберёмся на месте». Возвращая их в сложно налаженные отношения, назад, в дни первой недели знакомства.
Его пальцы замерли над клавиатурой. Дикое, почти физическое желание побыть одному, чтобы никто — даже она, особенно она — не пытался прощупать свежие синяки на самооценке, накрыло его с головой. Её забота, попытка вернуть старый, острый тон их общения, пришла не вовремя. Прямо в момент, когда стены отцовского дома, казалось, тихо шептали ему на ухо: «Беглец». Он выдохнул, пар от дыхания затуманил холодное стекло.
Он отправил и тут же перевёл телефон в беззвучный режим, положив экраном вниз на комод. Рядом с безликой фарфоровой вазой, идеально пустой.
За окном, в отражении комнатного света на стекле, он видел своё собственное лицо — маску спокойствия, натянутую на стальной каркас усталости. Код отца, холодный и неумолимый, тикал где-то внутри, как метроном, отмеряющий правильные, размеренные, одинокие такты.
_____
Офис Мейбл Филдс напоминал аквариум, в который запустили ураган. Или наоборот — ураган, застрявший в аквариуме. Пространство, поделённое на четыре клетки-стола, было завалено папками, принт-аутами с криминальными сценами и чашками с давно остывшим кофе. Воздух пах старым ковром, дешёвой бытовой химией и тщетностью.
Собственно, «офисом» это называли только в официальных бумагах. Для Мейбл это был загон для интуиции. Четыре месяца. Сто двадцать дней с тех пор, как Харрис официально оформил её консультантом по поведенческому анализу. Сначала был восторг: свой стол, доступ к архивам, удостоверение. Потом пришло понимание. Большую часть времени её уникальный мозг, способный на лету вычленять паттерны в поведении маньяков, использовали как пресс для папок: составить отчёт о типичных признаках серийного насильника (уже составлен), проанализировать статистику по подростковым суицидам (проанализирована), проверить на соответствие шаблону очередное «холодное дело», которое никто никогда не раскроет.
Освальд Уайт, единственная знакомая точка в этом казённом космосе, теперь пропадал в прокуратуре или в своём захламлённом кабинете. Кай отбыл на обучение, превратившись в набор сухих, односложных сообщений в её телефоне. Она была предоставлена самой себе и соседям по аквариуму: двум болтливым клеркам, чьи обсуждения вчерашнего сериала и диет были для Мейбл хуже китайской пытки.
Именно в такую минуту предельной, звенящей скуки, когда её взгляд уже в сотый раз вызубрил трещину на потолке, в дверном проёме появился Дейв Картер. Сержант был полной противоположностью Каю Хиллу. Там, где Кай был холодной сталью, Картер был тёплым, слегка потрёпанным дубом. Мускулистый, в рубашке, натянутой на грудь колесом, с привычной усмешкой в уголках рта. Он держал в руках папку, как будто это была не служебная документация, а гантель для разминки.
— Док Квак! — бросил он, швыряя папку на стол. — Освежись. Для тебя развлечение.