Диана Рымарь – Развод (не) состоится (страница 29)
Или не мать постирает… Учитывая, что происходит между мной и Ульяной.
Читаю сообщение, и волосы становятся дыбом: «Мы остаемся с отцом. Он нам все рассказал. Ты предала его и нас. Больше нам не звони и не пиши. Ты нам не мать».
Обалдеть. И как мне после такого оправдываться перед Ульяной?
— Кто это придумал? — Зыркаю то на Артура, то на Арама.
— Ну я, — хмыкает Артур.
— Наклонись, — требую командирским голосом.
Артур наклоняется ко мне, и я со всей дури даю ему подзатыльник. Нерадивое чадо врезается головой в мягкую обивку переднего пассажирского кресла.
— Ай, больно! — орет он и моментально ощетинивается, отодвигается в самый угол заднего сиденья. — Ну бать, ты вообще берегов не видишь!
— Это вы, маленькие выродки, берегов не видите! Как так можно было беременной матери написать?
Оба отпрыска роняют челюсти.
Кажется, про то, что у них будет братик или сестричка, близнецы не знали. Они замирают с виноватыми лицами, смотрят на меня с надеждой, что я как-то разрулю этот конфликт. Ну правильно, накосячили, а ты, папочка, разруливай.
Запоздало решаю научить их уму-разуму, твердым голосом говорю:
— Что бы между мной и матерью ни происходило, мы ваши родители и всегда ими останемся. Вы должны с уважением относиться и ко мне, и к матери. Она в любом случае та, кто вас родил и воспитал!
— Че это ты так резко переобулся в полете? — вдруг выдает все тот же Артур.
Опускаю взгляд, думаю, как лучше сказать все детям. Разговор ведь не из легких. Решаю выдать правду-матку, все от начала и до конца.
Вываливаю и про подозрения, и про ресторан, и про сегодняшнюю встречу с матерью, когда я понял, насколько мои подозрения были далеки от истины.
— Ну ты и натворил дел, бать, — тянет Артур.
Он, кажется, даже забыл про подзатыльник.
— Пап, отвези нас к маме, пожалуйста. Она тут адрес выслала. — Это уже просит Арам.
Что поделать, везу. Тем более что так вовремя подвернулся адресок.
Хоть что-то хорошее этим мрачным днем, хоть узнал, где теперь живет Ульяна. Однако, я оптимист…
Глава 21. Помогаторы
Ульяна
Я не знаю, сколько сижу вот так на полу.
Час? Два? Вечность?
Время вдруг перестает иметь для меня какое-либо значение.
Мне ничего не хочется. Ни есть, ни пить, ни в туалет, ни разбирать вещи.
Я будто мимикрирую под цвет ламината — светло-коричневый.
Меня будто стерли…
Мне тридцать восемь лет, а у меня ничего нет! Ни мужа, ни любящих сыновей…
Даже дочки и той в стране нет, чтобы получить хоть какую-то поддержку.
Есть большой соблазн как взять, как позвонить ей и нажаловаться по всем фронтам. Но разве это дело — передавать свою боль ребенку? И неважно, сколько этому ребенку лет.
В моих отношениях с Миграном дочка ничем не поможет. И жизнь мою заново не построит, и веру в мужчин не восстановит. Разве что отругает близнецов за скотское поведение.
Вот уж где моя истинная промашка — это в их воспитании.
Раз они могут мне вот так запросто сказать: «Ты нам не мать», значит я что-то упустила, чего-то недодала. Не объяснила, недолюбила.
Знать бы, что это что-то, упущенное, недоданное, и сколько еще любви им было от меня нужно, чтобы не смогли вот так запросто вычеркнуть меня из жизни простым сообщением.
Думать об этом адски больно, признавать свое поражение в воспитании мальчиков — и того хуже.
Я потерпела поражение в самой важной сфере жизни — в материнстве.
А еще…
Я, кажется, задницу отсидела!
Вот дурында.
Чувствую знакомую боль в пояснице и копчике — она моя давняя спутница, появилась после вторых родов, очень уж сложно все тогда было. И сама беременность, и разрешение от нее.
Боль яркая, пронизывает основание позвоночника. Но вот какое дело — встать тоже не могу, сводит ногу.
Ну дура… На кой черт я тут столько сидела?
Кое-как перемещаю тяжесть тела на руки, упираюсь на пол коленями и так, на карачках, добираюсь до пуфика, что стоит у самой двери. Поднимаюсь.
Старая развалина! Беременная к тому же.
Слезы как по команде снова появляются на глазах.
Вот так, всхлипывая, я подхожу к двери, чтобы проверить, заперта ли.
И вздрагиваю, услышав, как кто-то громко в нее стучит.
Нервно сглатываю, подхожу к глазку.
А там цветы, мои любимые белые розы. Откуда им тут взяться?
Мгновенно забываю про боль в пояснице и копчике.
— Кто там? — настороженно спрашиваю.
Неожиданно слышу голос Арама:
— Мам, прости нас, пожалуйста!
Слова бьют точно в сердце.
Прямое попадание.
Оно раскалывается надвое. Одна половинка Араму, другая Артуру.
Сыночки мои ненаглядные!
Пришли! А что же тогда значило их сообщение?
Быстро вытираю со щек слезы, машу на лицо руками, чтобы хоть немного прийти в себя. Ведь не хочу встречать детей зареванной.
Открываю.
Перед дверью и вправду стоят дети, оба с виноватыми лицами и мольбой во взгляде. А позади них Мигран, причем примерно с таким же выражением лица.
Мне вручают цветы, и я беру их, шокированная составом гостей.
Эти трое страшно похожи.