Диана Маш – Второй шанс для мачехи-визажиста (страница 24)

— Кабы с Зимкой что приключилось, мы бы неужто не помогли? Мы его сына сколь лет кормили-поили! Что за неблагодарность такая?

Мирослава зло усмехнулась.

— Так с моим мужем вчера как раз кое-что приключилось. По всей околице людей кликали на его поиски. Что-то я твоего мужа среди отозвавшихся не видела. Спину, говоришь, сорвал? А драться с соседями это ему не помешало? А про Кроха — все вокруг знают, как он у вас жил. И Зима за то уже сполна с вами расплатился.

Девушка обвела взглядом толпу. Люди согласно закивали.

— Верно, Крох в обносках ходил, недоедал!

— И вчера их не было!

— А как просить — так сразу прибежали!

Снежа побелела от злости, но ответить ей было нечего. Они с Богдей слышали клич, но только посмеялись над незавидной судьбой Зимы. Уже и избу его мысленно поделили, а он, поди ж ты, жив остался.

Она взвизгнула, ткнув пальцем в Мирославу:

— Ты речь далеко не уводи! Мы одна семья — вы должны помогать! — затем повернулась к деверю. — Зима, вот так ты со своим братом меньшим и матерью поступаешь? Позволяешь жинке своей семейные узы рушить?

Мирослава перевела взгляд на притихшую бабку Радомиру. Та стояла, поджав губы и устремив взгляд в землю.

— А вы когда моего мужа с сыном из дому гнали, про эти узы думали? — спросила она. — С чего это он теперь должен за вас отдуваться?

Видя, что ситуация разворачивается не в их пользу, бабка Радомира театрально вздохнула и прижала ладони к груди:

— Зимушка, у младшого семья, детки малые. Они вырастут — и вас с Крохом не оставят, помогать будут. Пойми ты брата, помоги ему.

Чем дольше Зима смотрел на мать, тем холоднее у него становилось на сердце. Он горько усмехнулся про себя. Последний огонёк родственных чувств, ещё теплившийся где-то в глубине души, окончательно погас. Осталась лишь ледяная пустота.

Мирослава, заметив, как потухли его глаза, вдруг почувствовала себя нехорошо.

Время тут такое: без родни — как без рук. Даже если узы дальние, они ценились на вес золота. С ними всегда строили хорошие отношения. В случае беды — обращались за помощью. Но от таких, как у Зимы, и правда лучше отказаться. Они никогда не изменятся, всю жизнь будут тянуть их на дно.

— Разве мой муж обязан брать на себя чужую вину? — снова заговорила она, обращаясь уже ко всем во дворе. — Человека толкнул младший брат — ему и отвечать. Вы всё про семейные узы твердите. Разве можно, ссылаясь на них, требовать от старшего брата продать избу и с семьёй оставаться на улице?

Снежа рассвирепела окончательно.

— Мы меж семьёй говорим, а ты кто такая, чтобы встревать? — рявкнула она на Мирославу так, что слюна полетела. — Зима, девку свою на торгу купленную приструни!

Глава 48. Откуп

Зима скользнул по Снеже равнодушным взглядом, явно демонстрируя, что она — пустое место. Его голос был холоден и бесстрастен:

— Моя жена дело молвит. Её слова — это и мои слова. А будешь и дальше на неё клеветать, не погляжу, что баба. За косы до дому поволоку.

Глаза женщины испуганно забегали по толпе в надежде, что найдутся те, кто сможет заступиться. Но, видя, что поддерживать её не собираются, она упала на колени и принялась громко причитать:

— От матери с братом ради новой жинки отрёкся! Деток малых без отца оставить хочет! Порвать с нами думает! Люди, образумьте его!

Бабка Радомира, смекнув, что дело — худо и старший сын помогать не намерен, тут же последовала её примеру. Она рухнула прямо в снег, вцепилась в ногу Зимы и завыла в голос:

— Зимушка, это ж твой родной брат! Не дай сгинуть! Помоги! Сыночек, мать молит на коленях — али мало тебе?

Глядя сейчас на женщину, что его родила, Зима чувствовал только одно — облегчение. Словно груз упал с плеч. Лопнула последняя ниточка, связывавшая его с прошлым.

— Встань, матушка, — прервав затянувшуюся паузу, произнёс он глухим, ничего не выражающим голосом. — Я выплачу ваш долг.

Бабка Радомира тут же замолчала, не веря своим ушам. Лицо её вскоре расплылось в радостной улыбке. Она мигом вытерла слёзы, вскочила с колен и кинулась обнимать сына.

— Зимушка, я знала, что ты у меня хороший! Всегда послушным был!

Мужчина не отстранился, но и не ответил на её объятия. Он смотрел поверх её головы безжизненным взглядом.

— Я не договорил, матушка, — голос его, по-прежнему негромкий, разнёсся по всему двору. — Ты выбрала сторону. Я беру ваш долг на себя — но после того меж нами не будет никакой связи. С семьёй вашей я более родства не имею. Явитесь сызнова на порог — выгоню взашей.

Бабка Радомира на мгновение замерла. Однако радость от того, что младший сын получит свободу, быстро заглушила все остальные чувства. Она запричитала для вида:

— Да что ты, сыночек, мы же семья... Ну как же...

— Я сказал своё слово, — отрезал Зима.

Безжалостно сбросив мать с руки, он повернулся к Мирославе. В его глазах отражалась смесь глубокой вины и просьбы. Девушка всё поняла без слов. Коротко кивнув, она ушла в избу. Там, в тайнике, за печкой, лежали их последние деньги. Немного, но на уплату долга должно хватить.

Разумеется, ей было очень жаль с ними расставаться. Но мать на коленях — мог ли сын отказать ей? Да и желание, откупившись, навсегда избавиться от этих мерзких людишек, что как пиявки присосались к её мужу, было ещё сильнее. Заплатив один раз, на виду у соседей, они смогут разорвать все связи. Конечно, эти люди не успокоятся. Но теперь Зима вправе полностью отказать им от дома. И никто в их округе его не осудит.

Она вынесла узелок и развязала его при всех. Серебряные монеты звякнули, блеснув на солнце. Затем завязала обратно и протянула бабке Радомире.

— Матушка, — громко, чтобы все слышали, произнесла Мирослава. — Вы и сами знаете, чья тут вина. Раз уж заставили своего старшего сына за всё отвечать — пусть будет так. Считайте это откупом. Больше мы вас всех знать не знаем.

Её заявление было встречено одобрительным гулом толпы. Бабка Радомира вместе со Снежей от изумления даже глаза вытаращили.

— Девка, ты чего мелешь? — закряхтела старуха. — Зимка — мой сын.

— Сказано вам: берите и уходите, — крикнул кто-то из толпы.

— Не позорьтесь боле, — поддержал другой голос.

Осознав, что сейчас лучше не спорить, Снежа жадно зыркнула на узелок в руках свекрови. Затем утёрла лицо рукавом и сказала с деланной безнадёжностью:

— Матушка, коль Зимке не хочется нас видеть — и не надо. Пошли домой, ребятня ждёт.

Она подхватила бабку Радомиру под руку и потащила прочь. Та ещё раз с мольбой взглянула на старшего сына, но он даже не повернулся. Толпа ещё пошумела, обсуждая увиденное, но вскоре люди начали расходиться — кто по хозяйству, кто ещё по каким делам.

Мирослава, видя, что муж держится на одной силе воли, нырнула ему под руку, ухватила за поясницу и помогла вернуться в избу. Проверив, что Крох всё ещё сладко посапывает, усадила Зиму на лавку и стащила с больной ноги сапог. Затем достала кувшин с ромашковым отваром и заставила выпить до дна. С его недугом сегодняшнее происшествие вполне может иметь последствия. Отпускать его снова в лес нельзя, а значит, требовалось успокоить.

— Прости, — хриплым шёпотом произнёс Зима, прерывая затянувшуюся тишину.Мирослава подняла голову. В жёлтых глазах мужа плескалась такая боль, что сердце защемило.

— Ты всё сделал правильно, — твердо сказала она. — Считай, мы отделались малой кровью. Это дорогого стоит.

— А жить на что будем? — горько усмехнулся он. — С моей ногой я ещё не скоро на охоту выйти смогу.

— Придумаем что-нибудь, — улыбнулась девушка. — Завтра на рынок съезжу, поговорю с Отрадой. Думаю, она не откажет. К тому же скоро у Лады свадьба, а следом у Таежи. Гостей обещают много, а значит, и слава о моём макияже пойдёт гулять.

Зима прошёлся по девушке пристальным взглядом. Щёки румяные, глаза блестят, в словах ни капли сомнения. Он выбросил вперёд руку, ловко ухватил её за запястье и притянул к себе на колени. Мирослава немного посопротивлялась, но быстро притихла и спрятала раскрасневшееся лицо у мужа на груди.

Глава 49. Овчинка выделки стоит

Они сидели в обнимку — Зима на лавке, Мирослава у него на коленях, уткнувшись носом в тёплую шерсть рубахи и слушая, как ровно бьётся его сердце. В избе было тихо, слышалось лишь мурлыкающее посапывание Кроха. Время словно остановилось.

Внезапно в дверь постучали. Словно очнувшись от оцепенения, девушка вздрогнула. Зима мягко придержал её за плечо, не давая вскочить.

— Кого там ещё принесло? — буркнул он устало.

— Ты сиди, я сама, — оправившись от испуга, строго велела мужу Мирослава и пошла открывать.

На пороге стояла раскрасневшаяся с мороза Лада. В руках она держала большой тряпичный узел, от которого по воздуху плыл такой аппетитный запах, что у Мирославы от голода заурчало в желудке.

— Сестрица, бабушка прослышала, что у вас тут приключилось, собрала обед и велела отнесть, — быстро произнесла она, шагнув в избу. — Вам-то нынче, поди, не до готовки.

Развязав узел, она принялась выкладывать на стол нехитрые дары: румяные пирожки с капустой, горшок с полбяной кашей, шматок сала да краюху свежего хлеба.

— Не побрезгуйте, — снова улыбнулась она, стряхивая крошки с ткани. — Уж чем богаты.

Глядя на еду, Мирослава почувствовала, как у неё защипало в носу. До чего же хорошие у них соседи. Чужие по крови, а ближе иных родственников. Глубоко вдохнув, она всплеснула руками: