Диана Маш – Охота на Волколака (страница 21)

Наталья еще долго восхваляла полотно, расписывая нюансы и боготворя талант Тропинина. Гордей с трудом давил зевок. Видимо, он был не большой поклонник живописи. Оно и понятно, тут либо преступников ловить, либо бабочек на холсте рисовать.

Я же, положив локоть на стол, уперлась подбородком в ладонь и кивала в нужных моментах, мысленно составляя портрет сидящей напротив дамы. В первую нашу встречу, в участке, она казалась мне другой. Менее разделяющей увлечение коллекционированием, и более радеющей за обеление имени мужа, пообещавшего явить нашумевшую картину людям.

Думалось, что пропажа полотна вскрылась бы не скоро, не обратись к госпоже Задушевской хозяин выставки. Но то, с какой любовью она описывала каждую деталь, и как много знала о жизни художника, выдавало в ней женщину, обожавшую искусство.

Богема, творческая интеллигенция, артистическая среда – эти слова для нее не пустой звук. Странно, что два таких увлеченных человека не смогли, в конечном итоге, ужиться. Один нашел конец на дне стакана. Вторая предпочла уйти в себя…

– …когда Феденька приехал в Китеж, все что у него осталось от наследства – это единственное полотно. Остальные ему пришлось продать, дабы выплатить долги покойного батюшки.

– Вы, вроде, говорили, что денег у его родителя было вдоволь? – уточнила я.

– Неудачные инвестиции, – тяжело вздохнула вдова. – Полное разорение привело к сердечной болезни. У них это семейное. Дедушка Феденьки тоже от приступа скончался. Будто злой рок…

– Выходит, все эти картины, приобретались лично вашим супругом? – дождавшись, когда тема разговора перейдет непосредственно к краже, Гордей заметно воспарял духом. Расправил плечи. Куда-то исчез сонный вид.

– Именно так, господин пристав. И основная часть – уже при мне. Их у Феденьки больше тридцати штук. Однако наиболее ценная та, первая. Я полагаю, он предчувствовал свою скорую кончину, потому и придумал ее миру показать. Жаль не успел… Господин Ермаков, молю, не дайте сгинуть мечте моего супруга. Где бы картина нынче не была, найдите. Буду вам премного благодарна.

Я поддалась вперед.

– Простите, госпожа Задушевская, а где именно висело полотно?

– Тут, в гостиной, – она обернулась и ткнула пальцем в пустующую нишу в стене. – На самом видном месте. Федечка любил хвастаться гостям. Все были в восторге.

– Но как так вышло, что вы заметили пропажу лишь вчера? Место у всех на виду, бросается в глаза…

Вдова отмахнулась.

– Госпожа Леденцова, вы меня не так поняли. Пропажу я заметила сразу. В тот же день, как нашла Феденьку в постели. Однако, до визита господина Кокошникова не придавала значения, полагая, что картина у него. Затем пришло в голову, что Феденька ее спрятал. Мы с горничной Танюшей, перерыли весь дом. Напрасно, ничего не нашли. Обидно и горько. Новость о неизвестной работе Тропинина гремела в газетах. Платон Андреевич сказывал, что людей на выставке собралось, как на ярмарке в лучший день. А у нас такое…

– Так значит, картина исчезла вровень со смертью вашего супруга… – озвучил Гордей мои собственные мысли. – А подскажите, Наталья Васильевна, до того дня, ничего странного в доме не происходило? Половицы по ночам не скрипели? Стук в окно в безветренную погоду? Любая случайность…

– Случайность? – задумалась она. – Не припоминаю. Хотя… постойте, было кое-что. За день до моего отъезда мы с Феденькой проснулись посередь ночи. Показалось, услышали хлопок. Слуги весь дом оббежали, ничего не нашли.

– Совсем-совсем ничего? – прищурившись, переспросила я.

Хозяйка пожала плечами.

– Лишь у камина следы сажи. Может белка с крыши забралась, или кот. Их в округе прикармливают, негодяи. Расплодилось видимо-невидимо.

А вот это уже интересно. В голове тысячи мыслей, которые лучше бы расфасовать по каталогам, расставить по полочкам и уже потом анализировать.

– Наталья Васильевна, – замялась я, кусая губы. – Заранее прошу прощения за вопрос, но вынуждена его задать. Проводил ли доктор вскрытие вашего супруга?

– Вскрытие? – испуганно охнула она, и прижала ко рту ладонь. – Извольте, но к зачем?

– Для обнаружения яда или чего-то в этом роде?

– Скажете тоже, госпожа Леденцова. Зачем обнаруживать яд, когда и без того понятно, что мой супруг был полон им под завязку. От него за версту запашек тот еще шел. А что есть горячительное, ежели не яд? Пустое это. Мы все же не в книжном романе живем, ядами травиться. Доктор твердо сказал – умер от сердечного приступа. Я же говорила, у Феденьки было дюже слабое сердце. Сдавил спазм – и нет его.

Глава 8, Где ночь – не время для прогулок

– Мысли вас гложут, Софья Алексеевна, – первым заговорил Ермаков, стоило пролетке тронуться с места. – Поделились бы, чай две головы всяко лучше.

И как догадался? Темнота кругом, сидит он рядом, смотрит строго вперед.

– Гложут, Гордей Назарович, – согласилась я. – Слова Натальи Васильевны из головы не идут. Совпадение странное… Мало у кого в Китеже камины в домах имеются, так-то печи по зиме топят. И хлопок этот, и сажа на полу. Вспомнилось вдруг, что на одежде первой жертвы, Михаила Осипова, тоже следы сажи имелись. Вы его еще «голубятником» назвали. Может такое быть, что это он к господам Задушевским в дом вломился и унес с собой картину?

Оторвавшись от дороги, Гордей вцепился в меня хищным прищуром, изучая, будто невиданного зверя.

– Не устаю дивиться вашей прозорливости, госпожа Леденцова. Эдакий недюжинный ум – чудо из чудес. Еще и у столь хрупкой барышни. Где же прятали вы его до нашей встречи? – произнес он на одном дыхании, да так серьезно, что у меня лицо от жара запылало, пришлось отвести взгляд. – А что до сажи, правда ваша. Больно подозрительное совпадение.

– Вот и я думаю, – закивала усиленно, радуясь тонкой ниточке, из которой плелся большой клубок. – Деньги, найденные при покойном, сорок пять рублей. Эту же сумму господин Хвалёнов одолжил у коллеги. Что если это плата за кражу? Вот вам и вещица, из-за которой происходит череда смертей…

– Редкое полотно, цены немалой, – пожал плечами пристав. – За такое могут и убить.

За разговором, да раздумьями мы не заметили, как двойка белоснежных лошадей остановилась неподалеку от нашего с тетушкой дома, в окнах которого горел мерцающий свет. Ближе не подъехать. Снега за день навалило, хоть лопатой разгребай. Опомнились быстро. Спрыгнув первым, Гордей подал руку и помог мне сойти. Бросил извозчику десярик – половину платы – пообещав отдать вторую, как только тот домчит его до Мещанского участка. И все то время пока договаривался, ладонь мою не отпускал.

Будь кто другой на его месте, я бы церемониться не стала, не из пугливых. А тут застыла, как сосулька, ожидающая, когда ее отогреют. Несвойственная мне стеснительность и волнительное томление в груди вызывали сильное желание рвануть домой, стащить с себя верхнюю одежду и закрыться в спальне, спрятавшись под одеялом.

Искры в глазах стоявшего рядом пристава нервировали, как никогда.

– Извольте проводить вас до дверей?

– Не стоит, Гордей Назарович. Тут сугробы по пояс, а вы только после болезни. Вам еще в участок надо, с отчетом по вскрытию знакомиться. Мне тут два шага. Поезжайте скорее. А я завтра к вам наведаюсь за новостями.

Кажется, он что-то хотел сказать, вполне возможно – возразить, но передумал, наткнувшись на мой твердый взгляд. Выпустил руку, кивнул и лихо запрыгнул обратно в пролетку.

Дождавшись, когда она свернет за угол, я подняла глаза на круживших над головой призраков – их количество до сих пор ввергало в шок – и тяжело вздохнула.

А что, если эти неупокоенные духи, что-то наподобие мотивации от небесной канцелярии? Вроде как, найди убийцу, Сонечка, и они, наконец, исчезнут. И не сказать, что плохая идея. Глядя на это призрачное столпотворение, посторонних мыслей, кроме как усердно работать, не возникало.

Подхватив юбки, я направилась к входным дверям. Ноги утопали в рыхлом снегу, что забивал ботинки. От влаги и холода не спасали даже шерстяные чулки. Надо будет выпить горячего чаю. Не хватало еще простудиться.

Вытащив ключи, я схватилась за ручку и резко одернула пальцы. Быстро на них подула и спрятала в карман полушубка. Не ожидала, что металл будет таким обжигающе ледяным.

Может постучать? А вдруг Глаша с Тишкой уже задремали? Не стоит их будить.

Внезапно за спиной раздался скрип. Я даже обернуться не успела, как все вокруг застило чернотой. Лица коснулся мокрый, холщевый мешок. Его скрутили веревками вокруг шеи. Подхватили меня за бедра и закинули на острое плечо. Больно сдавило живот. Страх накрыл такой, что я не могла произнести ни слова. Думала кричу во всю мощь легких, оказалось, что кричу только у себя в голове. Похитители – судя по шагам рядом, их было минимум двое – попались молчаливые.

Мысленно посчитала до десяти, как учили на курсах самообороны. Действенный способ, чтобы сбросить оковы паники. Лягнула того, кто нес меня, ногой. Мужчина рыкнул глухо. Шершавые руки сильно сжали колени, но ответной боли не причинили.

Значит, приказа калечить или убивать не было. Можно перевести дух.

До поры, до времени.

Несли меня недолго. Чтобы не кричала, стащили с плеча и взяли на руки, обхватывая тяжелой ладонью рот через мешок. Счет перестал помогать. Паника накатывала волнами. Казалось, надави мой похититель чуть сильнее, и я тут же задохнусь.