Диана Маш – Охота на Волколака (страница 20)
Получив заказ, половой снова отвесил поклон до земли и исчез, оставив нас с Гордеем наедине.
– Многовато взяли, тоже проголодались? – прерывала я томительную тишину.
– Не без этого, – усмехнувшись, кивнул мужчина. – Да вы не переживайте, Софья Алексеевна. Что не съедим, то понадкусаем. Торопиться нужды не имеется. До дома вдовы отсель рукой подать. Все одно, не опоздаем.
И снова повисла неловкая пауза. Заказ все не несли. Муссировать смерть госпожи Олейников за обедом – или ужином? – не очень-то и хотелось. Ну серьезно, не погоду же обсуждать?
Впрочем, было кое-что, о чем я давно намеревалась спросить…
За всей кутерьмой последних дней я напрочь забыла о деле, что сама на себя взвалила, а именно – найти убийцу несчастной Сони и госпожи Амадеи.
– Гордей Назарович, я все никак не могу выбросить из головы смерть медиума, что случилась месяц назад. Если не ошибаюсь, дело ведет господин Овсянников?
– Петр Семенович, так точно, – кивнул Гордей.
– Доводилось пересекаться, – тяжело вздохнула я. – Человек не из легких. Может вы со мной поделитесь, что за орудие такое странное использовал убийца? Совсем не похоже на обычный пистолет…
– Правда ваша, Софья Алексеевна. Городок у нас небольшой, участков всего три. Любое убийство наделает шума. А тут сама столичный медиум. Полковник Сусенский в Китеж наведывался давеча. Все из-за нее. Дело не движется, а ему результаты подавай. Вот и приходил ко мне Петр Семенович, совета просил. Уж больно игрушку душегуб применил необычную. Никто такую прежде не видал.
– А вы? – подалась я вперед и впилась в Гордея немигающим взглядом. – Тоже не видали?
– Я-то? – усмехнулся он, не сводя с меня насмешливых глаз. – Чего я только не видал.
– Гордей Назарович, довольно шуток, – махнула я на него рукой. – Лучше поделитесь, что за невидаль такая?
– Именно что невидаль. Редкий дамский пистоль. На один выстрел, не более. Пули, похожи на небольшой шарик, забиваются в ствол. Убить такой не убьешь, но бьет весьма болезненно. Однако, ежели упрешься дулом прямехонько в область сердца… тут уж выжить никак.
– Выходит, убийца госпожи Амадеи – женщина, – задумчиво протянула. – Гордей… кхм… Назарович, а где в Китеже этот пистоль можно приобрести?
– В том-то и дело, Софья Алексеевна, что нигде. Одна на весь город оружейная лавка, и та лишь револьверами, да ружьями для охоты торгует. Петр Семенович перевернул там все вверх дном. А не найдя, запрос в столичные лавки отправил. Пистоль с такими пулями уж полвека как не производят. То, что осталось распродают.
– То есть найти покупателя невозможно, – констатировала я печальный факт.
– Увы, это так.
Что же получается, Соню тоже пыталась убить женщина? Если брать во внимание всех, кто находился на праздничном обеде, список не такой чтобы большой. Глаша с тетушкой, Акулина Никитишна Бабишева, крестная – Градислава Богдановна Соловицкая и тетушкины приятельницы – Амалия Генриховна Режицкая и Наталья Андреевна Задашная. Кому из них могли так сильно насолить мой двойник и столичный медиум, чтобы решиться на убийство? Ясно одно – дело в Сонечкином покойном отце. Амадея что-то узнала, и спустя пять лет после смерти любовника, решила рассказать это «что-то» его дочери. Убийца как-то об этом проведал. Меня спасла амнезия. Пока я ничего не помню, я ему не страшна. А вот от Амадеи он спешно избавился.
Чтобы вычислить виновного, необходимо выяснить, кто владелец дамского пистоля. Но прямо об этом тоже не спросить… Еще одна головоломка.
– Господин пристав, я не сильна в законах, регулирующих продажу оружия. Не могли бы вы меня немного просветить?
Половой успел накрыть на стол. Я со зверским аппетитом приступила к еде, а Гордей все продолжал рассказ.
Как выяснилось, продажа оружия в стране была ничем не ограничена. Хочется тебе, к примеру, пострелять в тире или кабанов в лесу, иди в ближайшую оружейную лавку. Никакого разрешения, никаких справок приказчик у тебя не потребует. Всего-то покажи паспорт, или какой иной удостоверяющий твою личность документ. Барышням и того легче, так как паспорта у них нет – по здешним законам, любая особа женского пола должна быть вписана в документ отца, брата, мужа или какого иного опекуна – им верили на слово. Делать нечего, ради обычной покупки мужчину с собой в лавку тащить. А если он занят? То-то и оно.
К концу рассказа я молча хлопала глазами, удивляясь подобной беспечности. Еще страннее, что в таких условиях, разбойные нападения в Китеже – большая редкость.
Внезапно в голову пришла идея.
– Гордей Назарович, вы как-то обмолвились, что все старые газеты хранятся в вашем архиве. Не могли бы вы мне туда пропуск организовать?
– С какой такой целью, позвольте поинтересоваться? – с подозрением в голосе уточнил он.
– Как вам известно, господин пристав, не так давно я полностью потеряла память, – он медленно кивнул, во взгляде читалось спокойное сочувствие, ощущая которое, я чувствовала себя неудобно. – Предобрейший Модест Давидович, мой доктор, к сожалению, не дает радужных прогнозов. Я до сих пор не помню не только себя, но и покойных родителей. В вашем архиве мне интересны все новости и сплетни, касающиеся моей семьи.
– Устрою все в скорейшие сроки, Софья Алексеевна, – кивнул Гордей и закусил настойку куском ржаного хлеба со свежим салом. – Да Яшку, сорванца, отправлю помогать.
Сытный ужин благотворно повлиял не только на мозговую активность, но и на настроение. До дома вдовы Задушевской идти всего ничего, да погода к вечеру разгулялась. Весна не за горами, но зима не собиралась сдавать свои позиции. Из-за свиста холодно ветра, плотной пеленой застилающего глаза, не то, что рядом идущего, самой себя не слыхать. А я вцепилась в предплечье Гордея, ступаю за ним шаг в шаг, и чувствую не раздражение, вкупе с усталостью, а спокойствие, с капелькой непонятного волнения.
Вскоре сопровождавшее нас дружное молчание прервал собачий лай. Впереди показалось нужное двухэтажное строение их грязно-серого кирпича, чей фундамент утопал в снегу. От окружающих его зданий, это отличалось не только своим внешним видом – оно словно перепрыгнуло в девятнадцатый век из раннего средневековья, с его разноцветными черепицами на крыше, выдающимся вперед верхним этажом – но и загадочной аурой, намекающей, что хозяин дома совсем не прост.
Все же неплохо живется нынче коллекционерам.
На стук открыла молодая горничная в чепчике и сверкающем белизной платье. Видимо ее предупредили о нашем визите, так как вопросов о том, кто мы и к кому пожаловали не последовало. Мило улыбнувшись, она позволила пройти в прихожую и махнула рукой.
– Милости просим, господа. Наталья Васильевна вот-вот спустится. Велела чаем дорогих гостей потчевать. Не стойте, проходите за мной.
Несмотря на полные желудки, отказываться от чая мы не стали, ведь напиток сей не только утолял жажду, но и был важным атрибутом уютной обстановки, располагал к доверительным беседам, помогал лучше понимать друг друга.
Последовав за горничной, мы вскоре оказались в помещении, где уже был накрыт стол. Заняли места рядом друг с другом. Девица разлила жидкость по чашкам и удалилась, оставив нас дожидаться появления хозяйки.
В ее отсутствие я огляделась. Интерьер всего дома в целом, и гостиной в частности, был прекрасным примером стиля и изысканности. В первую очередь, такое ощущение создавалось благодаря висящим на стенах картинам. Казалось, что попал в галерею или на выставку живописи. Несмотря на разные стили и размеры, они так удачно гармонировали друг с другом, что невольно позавидуешь вкусу дизайнера.
В углу стоял полностью забитый книжный шкаф. В центре – массивный камин – не декоративный, украшенный резными узорами – дорогое украшение. А перед ним, на полу, лежал густой белый ковер.
– Покорнейше прошу простить, что заставила ждать, – воскликнула влетевшая в комнату хозяйка. Вместо черного вдовьего платья с вуалью, на ней красовался цветастый домашний халат. Лицо не накрашено, красноватое после умывания. Волосы распущены. Будто женщина готовилась ко сну, а тут с бухты-барахты гости названные. Тогда как это совершенно не так. – Премного благодарна, что откликнулись на мою просьбу.
– Прошу простить нас за столь поздний визит, госпожа Задушевская. Дела задержали.
– Что вы, что вы, господин пристав! Мне прекрасно известно, вы человек до крайности занятой. Присаживайтесь. И вы, госпожа Леденцова. Чувствуйте себя как дома.
Но не забывайте, что вы в гостях…
Едва удержалась, чтобы не добавить, наблюдая, как Наталья заняла место во главе стола, и повелительным жестом приказала прислуге наполнить ее чашку. На годами угнетаемую пьяницей мужем и всеми покинутую сироту, вдова сейчас мало походила.
– С чего прикажете начать? – поинтересовалась она, всецело сосредоточившись на моем спутнике.
Гордей задумался, пожал плечами.
– Да хотя бы… с картины. Что, кстати, на ней изображено? Как попала к вашему супругу? Интересовались ли ею раннее? Какова ее стоимость? Может, дюже в сердце кому запала? Не желали ли приобрести?
– Полотно сие досталось Феденьке от покойного батюшки. Тот был промышленником, управлял канительной фабрикой. Денег имел вдоволь. С юности увлекался искусством. Семейная черта. Нередко участвовал в закрытых аукционах, на одном из них полотно и приобрел. На нем изображена романтическая барышня в пруду. Феденька рассказывал, то была любовь с первого взгляда. Прекрасная цветовая гамма, каждый мазок пропитан тонким чувством, истинный шедевр художественного мастерства.