Диана Маш – Охота на Волколака (страница 15)
– Всю ночь тройку гнал, – скривился Ермаков, сжимая кулаки. – Телефонировали ему из посольству, мол мы дипломата Ольденбургского на каторгу сослать силимся. Вора вчерашнего, что самую малость глаза меня не лишил.
– Так вот чего он не по-нашему выл, – задумчиво протянула я, вспоминая оркоподобного бородача и прикидывая его параметры к нашему убийце. Нет, точно не он. Неуклюж и толст. Юркого парня и молодого репортера так просто бы не поймал. – Но как так? Имеются же вещественные доказательства?
– А вы подите, убедите их, – он кивнул на царский портрет. – Что доказательства эти не полицией подкинуты. Дипломат, холера его побери, лицо неприкосновенное, – процитировал, добавив свои, несравненные, интонации. – Будто у него на лбу написано. Да, ежели б я знал!
– Выпустить пришлось?
Пристав кивнул.
– И доброй дороги пожелать, – зло скрипнул зубами. – Укатил вместе Григорием Федоровичем в столицу. Вот пущай там и остается. Карманы ротозеям подчищает. Эх, черт с ним! Лучше поведайте, по какому случаю, вас так ранешенько к нам принесло?
Придвинув к другой стороне стола гостевой стул, забытый здесь с моего прошлого визита, я уперлась локтями в столешницу и положила подбородок на ладонь.
– Я тут подумала, а что, если душегуб наш – не местный? Стал бы Игла своего так охотно сдавать? Версия, конечно, шаткая, но отбрасывать ее рано. Для начала прокатимся по одному адресочку…
– Это куда же? – медленно и явно заинтересованно протянул Гордей.
– В цирк уродцев, – я вытащила из кармана юбки помятый листок, что обронил мальчишка с Балагунихи и сунула Ермакову под нос. – Помнится, там силачей показать обещали.
Яркий цирковой шатер, с изображенными на нем жуткими – вытянутыми, зубастыми, носатыми – лицами клоунов расположился прямо посреди городской ярмарки, открывшейся в середине декабря и не заканчивающейся весь январь.
Несмотря на причины, что привели нас с приставом сюда, и кусачий мороз, обжигающий щеки и уши – настроение зашкаливало. В этом месте меня всегда посещало нескончаемое ощущение праздника.
Разгар дня. Толстый снежный покров искрил на солнце. В воздухе витал насыщенный запах жженого сахара. Взрослых и детей собралось, что в подушке перьев.
Бегали, кричали, смеялись, хлопали кукольному Петрушке, лихо скачущему на деревянной лошадке, бросались снежками, играли в царя горы.
Забавы на любой возраст и интерес. А надоест забавляться – покатайся на коньках, благо лед на Любле хорошо встал. Или пройдись по товарным рядам. Тоже сплошное загляденье.
Помнится, я там шерстяной платок тетушке на Новый год покупала. Глаше – сережки с колечком. Тишке – деревянный пароход. Дарье – блокнот с серебряным тиснением. Гордею – носки из верблюжьей шерсти. Яшке – варежки. Полю Маратовичу – новенькую лупу. Даже для Бабишева письменные принадлежности нашла. Только вручить их повода, к сожалению, не было.
Шла я медленно. Постоянно оглядывалась по сторонам. Прислушивалась к раздававшейся со стороны циркового шатра музыке. Она напоминала мне ту, что наигрывала музыкальная шкатулка, оставшаяся от моей покойной бабушки. Прохор Васильевич часто заводил ее на праздники, мотая веселую мелодию по кругу.
Долго так не выдержав, Гордей взял меня за руку и потянул за собой. Я даже не сопротивлялась. Остановились, только достигнув входа в шатер, выполненого в виде оскалившейся медвежьей пасти с острыми зубами. Пристав протянул билетеру два четвертака, получил программку и новенькие билетики.
– Господа хорошие, токмо извольте не шуметь, – предупредил нас пожилой старик с мохнатыми бакенбардами. – Представление в самом разгаре.
Внутри было темно, лишь несколько масляных ламп освещали деревянную сцену, где под чарующую восточную музыку, танец-живота, в полупрозрачном костюме, танцевала… двухголовая девица.
Скамейки мы отыскали на ощупь. Потеснили собравшийся люд, И, не сговариваясь, но как-то мысленно поняв друг друга, решили встретиться с хозяином цирка уже после представления.
За девицей вышла дородная женщина в чалме и с ярко-рыжей, густой, опускавшейся до самого пояса бородой. Она тоже исполнила что-то вроде танца. Дала потрогать бороду сидевшим на первом ряду визжащим детишкам, и скрылась за сценой. За ней последовали карлик, глотающий огненный кинжал, женщина-акробатка с обручем, молодой парень со сросшимися пальцами на руках, из-за чего его конечности напоминали клешни краба. Последним на сцену выскочил усатый силач в полосатом костюме, с гуттаперчевым мальчиком на плечах. Пока тот прыгал, бегал, гнулся во все стороны, демонстрируя чудеса владения телом, мужчина бросал в воздух гири.
К нему я присматривалась внимательнее всего. Тщательно выискивала на лице признаки беспощадного душегуба – убийцы, что лишил жизни уже двух человек – а находила только некую растерянность во взгляде и добрую улыбку.
Стоило раздаться бурным аплодисментам, знаменующим конец представления, как конферансье – тот самый билетер у входа – держа в руках металлическую миску, прошелся по рядам, собирая пожертвования. Пока я искала в сумочке монету, Гордей времени зря терять не стал, достал из кармана служебную книжку.
Старик, видимо, не робкого десятка, теряться не стал. Кивнул.
– Любезный, сопроводи-ка нас к хозяину цирка.
– За какой такой надобностью?
– Дело важное у полиции к нему имеется.
По глазам видно, не устроило такое объяснение билетера. Но супротив служивых не попрешь. Высыпал монеты из миски в карман сюртука и жестом велел следовать за ним.
Нас вывели через вход. Обошли шатер с другой стороны. И подвели к деревянному, всему обклеенному цирковыми афишами вагончику. Стукнули в дверь по-особенному – стук, пауза, два быстрых стука. Щелкнул замок.
– Бонечка, миленький, в чем дело? – ленивый, заспанный взгляд скользнул сначала по приставу, затем остановился на мне. Лицо вытянулось от удивления. – Вы?
И с чего я решила, что она гимназистка?
Дело в платье, если только. В музее живописи, где мы встретились два дня назад, на этой женщине был белый, выглаженный наряд, с длинным воротом и пышным бантом на груди. Волосы строго собраны волосок к волоску. Лицо чистое, из-за чего взгляд казался невинным, скидывая его обладательнице лет пятнадцать.
Сейчас перед нами предстала абсолютно другая картина.
Вместо платья – длинный шелковый халат, подчеркивающий ладную фигуру, какой могла обладать только взрослая женщина. Строгую прическу сменили спадающие на плечи пышные темные локоны. Излишний, как по мне, макияж, подчеркивал красоту, но и придавал барышне года. Зато теперь она полностью соответствовала своему властному голосу.
Не пропустив странную реакцию незнакомки, Гордей нахмурился, прошел вперед, задвинув меня за спину.
– Позвольте представиться, пристав Мещанского участка Гордей Назарович Ермаков, – помахал он в воздухе документами. – Прибыл со своей помощницей по вопросу следствия. С кем имею честь?
– Аполлинария Святославовна Хрумская, – пробормотала она, переводя растерянный взгляд на конферансье. – А в чем, собственно, дело? Бонечка, я ничего не понимаю…
– Полечка, господа хорошие изволили быть представленными хозяйке цирка, – пожал он плечами.
– Но по какому вопросу?
Я решила вмешаться.
– Госпожа Хрумская, разрешите переговорить с вам наедине?
– Вы та барышня из музея…
– Да, это я. Вы позволите нам войти?
– Разумеется, – она посторонилась, дав нам с Гордеем протиснуться в темное помещение, что-то шепнула старику и прикрыла перед его носом дверь. – Простите, у меня совсем не прибрано. Не ожидала нынче гостей…
Гостей, Полина, действительно не ждала. Небольшой диванчик, накрытый смятой простыней, выглядел так, словно с него только что встали. Все вешалки были завалены платьями. На трюмо, заставленном горшочками с шалфеем, грязные разводы крема. На столике – блюдце с надкусанным, заветренным пирожным и бокал с недопитым чаем.
Стащив с диванчика простыню, хозяйка отбросила ее в сторону и жестом пригласила нас присесть. Сама заняла стоящую напротив низкую табуретку.
– Я вас внимательно слушаю, – захлопала она сонными глазами, сосредоточившись на приставе, как на лице, внушающем большее опасение.
– Аполлинария Святославовна, – прочистив горло, произнес Ермаков. – Извольте поведать, сколько вы уже управляете цирком? Хорошо ли знаете людей, что в нем служат? Когда приехали в Китеж? Как давно надумали поездку?
Выслушав обрушившийся на нее шквал вопросов, женщина смутилась. Задумалась. Подняла глаза к невысокому потолку.
– Цирком я управляю… в этом году у нас небольшой юбилей – десять лет, – она покачала головой, грустно вздыхая. – Подумать только, как быстро летит время. Казалось, только вчера погибли папенька с маменькой, оставив меня одну на всем белом свете…
– Сколько вам тогда было? – уточнила я.
– Только исполнилось восемнадцать. Я как раз окончила Тмутараканский институт благородных девиц. Случилось… несчастье. Я осталась без родительской поддержки. Без гроша за душой. В таком отчаянии, что едва не наложила на себя руки. Знаете, что меня спасло? К нам в город с гастролями наведался цирк. Мне удалось попасть на грандиозное представление. Я была под крепким впечатлением и в тот же день зажглась мыслью собрать труппу. Однако в театральном деле жестокая конкуренция. А все эти клоуны, акробаты, несчастные животное – казались… нет, не скучными, скорее, обыденными. Тут-то мне на глаза и попался европейский журнал с заметкой о необычном бродячем шоу…