Диана Маш – Охота на Волколака (страница 14)
– Проживали вместе?
Она отрицательно качнула головой.
– Понимаете… Такие обстоятельства… Родня супружницы Бореньки без спросу наезжала в гости. Он оплачивал мне квартиру в доходном доме на Брюховской. Навещал часто.
– Виделись когда в последний раз? – уточнила я.
– Так вчерашним утром. Обещался к ночи быть. Я как чувствовала, что-то произошло. Не спала, сердце не на месте. С утреца сюда кинулась. Управляющего у входа встретила. Акакий Миронович и говорит… – она снова всхлипнула. – Говорит – нет его больше.
Слезы вернулись, а с ними безутешный плач.
– Как же я без него? Я не могу. Мне нельзя…
Понимая, в таком состоянии ее не допросить, я подошла к жалобно завывающей девице и приобняла за плечи.
– Настасья Филипповна, это сложно, но вам сейчас надо проявить душевную стойкость. Слезами горю не помочь. Я уверена, Борис Аркадьевич желал вам только хорошего…
Она уткнулась лицом мне в плечо.
– Вы не представляете каким он был. Мой Боренька… он как солнышко, освещал всю мою жизнь. А нынче… Кому я надобна?
– Мы с Гордеем Назаровичем обязательно отыщем его убийцу. И накажем по всей строгости, – погладила я ее по спине. – Если вы нам поможете.
– Убийцу? – тело под моей ладонью словно одеревенело. Девица медленно разогнулась, шумно выдохнула, приложила ладони к сердцу, отошла. – Бо-бо-бореньку убили? Боже святый, что же делается? Я-то, грешным делом, полагала сердце у него не выдержало. Встало. Да у кого только рука поднялась? Что за ирод проклятый? Что за нелюдь?
– Вот это нам и предстоит выяснить. Но, без вашей помощи, Настасья Филипповна, никак. Скажите, вы не знаете молодого господина, по имени Михаил Осипов? Поговаривают, он один из знакомцев вашего жениха.
Она, не раздумывая ни секунды, яростно замотала головой.
– Ах, пустое это все. Не знаю… Я никого не знаю.
И так страстно все это было сказано, что сразу закрались сомнения – а ну как врет? Но в лицо-то не предъявишь?
– Вы уверены? Возможно, Борис Аркадьевич что-то покупал давеча? Дорогую вещицу домой не приносил? Вам не показывал?
Заплаканные глазки забегали. На лице еще сильнее заалел румянец.
– Ничего не знаю. Не видела, господа хорошие. Идти мне надобно. Мочи тут быть нет. Боренька мой… как же это все?
Сорвавшись с места, она бросилась к выходу, но была остановлена зычным окриком пристава:
– Наш разговор не закончен, госпожа Олейникова. К завтрему утру в Мещанский участок всенепременно пожалуйте. Дело особливой важности к вам имеется.
Кивнув, барышня скрылась за дверью. Мы с Гордеем снова остались вдвоем.
– Допрос учините? – поинтересовалась я.
– Сами ж видите, Софья Алексеевна, знает она что-то. Знает и молчит.
Я вздохнула.
– Тут одно, либо боится, либо дело в деньгах. Надеюсь, вы не будете против, если я тоже поприсутствую?
Не последовало ни споров, ни шантажа, ни возражений. Лишь легкая усмешка, при виде которой мое сердце пропустило удар.
Глава 5, Где жестокость – понятие относительное
Поздний вечер в доме Леденцовых–Замировских проходил спокойно.
Инесса Ивановна, сидя в кресле-качалке, читала газету. Устроившаяся на краешке дивана Глаша – шила.
Двое призрачных мужчин, продолжая друг друга демонстративно игнорировать, висели под потолком. Тишка, на кухне, изучал алфавит, по подготовленным мною карточкам. И только я, забравшись с ногами в уютное кресло, предавалась безделью.
Не открыто, конечно. Делала вид, что слежу за разыгравшейся за окном вьюгой, но мыслями была далеко…
Допрос жильцов «Зимней сказки» не дал решительно ничего нового. Свидетелей преступления так и не нашлось. Бореньку Хвалёнова соседи, половые и управляющий характеризовали как человека исключительно воспитанного, но абсолютно нелюдимого.
Подолгу у себя не засиживался. Появлялся обычно к вечеру, чтобы переночевать. С утра снова уходил. Гостей, помимо госпожи Олейниковой не привечал. Родня супруги – о которой он пел любовнице – тоже не заходила. Накануне убийства, в одиночестве вернулся с работы. Был весел и мил.
Незнакомого мужчину той фактуры, что мог бы справиться с репортером, не заметить в холле меблированных комнат – где от ока Акакия Мироновича ни спрятаться, ни скрыться – было практически невозможно. Вот мы с Гордеем и предположили, что душегуб не только силен, но и проворен. Влез в окно. Тем более, всего второй этаж и лестница под балконом.
Все же, для маленького городка, каким был Китеж, действовал этот тип чересчур нагло. С первой жертвой расправился во дворе многоквартирного дома. Ко второму в нумер залез. Тела не прятал. Ни денег, ни дорогих вещей не брал.
Как бы все было проще, окажись убийцей Хвалёнов. Тут тебе и мотив имеется, не один. Соскочить, к примеру, решил, а подельник принялся за шантаж? Или краденое не поделили?
Так правильно в голове все кусочки паззла вставали. А сейчас я в кромешной темноте. Болтаюсь в ней, как лодка в бурном море. И чувствую бессильное раздражение.
Привыкнув полностью полагаться на логику, связывать, на первый взгляд совершенно бессвязные факты, сейчас я как будто читала детектив, где на последнюю страницу перелистнуть, чтобы узнать отгадку, никак нельзя.
– Сонечка, – отложила газету тетушка. – Нездоровится тебе, милая? Чего-то бледная больно.
– Все в порядке, Инесса Ивановна. Я просто… решаю головоломку. Дюже дело нам с Гордеем Назаровичем сложное попалось.
Вместо того чтобы привычно нахмуриться, как часто происходило, стоило тетушке услышать о полицейских делах, старушка хитро прищурилась. Подперла ладонью щеку.
– Гордей Назарович то, Гордей Назарович се. Уж не пора ли нам сватов ждать?
– Скажете тоже, – смутилась я. – Мы всего лишь… партнеры.
– Вижу я, как он на тебя смотрит. Что тот петух на холеную курочку. Даром, что не облизывается.
Глаша, усиленно делая вид, что не прислушивается к нашему разговору, тайком прыснула в кулак. Я же закашлялась и, кажется, вся покраснела.
– Господин пристав человек чести и благородства…
Инесса Ивановна отмахнулась.
– Да ежели б я сомневалась, неужто на пушечный выстрел его б к тебе подпустила? Однако ж, эти ваши… дела. Чего на этот раз приключилась? Ты уж душу излей, авось полегчает. А мы с Глашей, в силу возможностей, подсобём.
Загадку убийства вора и репортера Бореньки, эти две женщины вряд ли решат. Но помочь, как я вдруг поняла, действительно могут…
– Инесса Ивановна, Глаша, скажите, видали ли вы в городе высоких и мускулистых мужчин? Таких, чтоб силой от них веяло. Мне что-то ни одного не попадалось.
– Эх, ежели бы, барышня, – грустно покачала головой Глаша. – Двоих токмо знаю. Фрол Денисович, приказчик в соляной лавке. Да Егор Натаныч, первый на Китеже шорник. Лет им, правда, за шестьдесят. Но силища такая, что… Ух!
Я сделала мысленную пометку, сообщить об этих мужчинах Ермакову. Надежды, конечно, мало, но чем черт не шутит?
– Моложе и не встретить, – поддержала Глашу тетушка. – Ежели кто сильным, да высоким уродился, в столицу едет. Там цирк и французская борьба. Всяко устроиться можно, денег заработать, чего им тут пропадать?
Ее слова застали меня врасплох. Внезапно в голове зажглась яркая лампочка.
Со мной всегда так. Стоит в голове поселиться какой-то навязчивой идее, как я заряжаюсь энергией и готова броситься грудью на амбразуру. Не важно ночь на дворе, или нет.
Бывало, дед мой, Прохор Васильевич, подкинет задачку для ума. Так я, разгадав ее, даже крепко спящего его будила. Или закончу университетский доклад и жду в одиночестве, на темной парковке, когда охрана, с раннего утреца, откроет двери в здание.
Вот и сейчас, не удержи меня тетушка словами, что Гордей Назарович поди видит десятый сон, я бы не задумываясь наведалась в участок. А так пришлось ждать следующего дня. Ворочаться. Прикидывать нарисовавшие варианты.
Не успели первые лучи солнца коснуться земли, как я уже была на ногах. Оделась. Отбрехалась от завтрака, сообщив Глаше, что меня ждут дела чрезвычайной важности. Вышла из дома, радуясь на редкость приятной, безветренней погоде, блестящему снежному покрову и слегка колющему щеки морозцу. Подняла руку, дождалась подоспевшего извозчика и рванула на Мещанскую.
Как ни странно, в участке во всю кипела жизнь. Даже не так – он стоял на ушах.
Вытянувшихся в шеренгу служивых, возглавляемых Ермаковым, распекал на чем свет стоит приехавший из столицы полковник Григорий Федорович Сусенский. Лично мы были незнакомы, но его портрет, с характерным чубом, посреди залысины, висел на самом видном месте в приемном отделении. Яшка еще месяц назад просветил меня, кто это такой.
Дождавшись, когда его высокоблагородие закончит брызгать слюной и исчезнет откуда прибыл, я незаметно прокралась в кабинет пристава. Стащила верхнюю одежду, пригладила юбки и уселась на хозяйский стул, дожидаясь его возвращение. Случилось оно не быстро. Я успела поскучать. Зато выражение лица Ермакова того стоило. Сказать, что он удивился при виде беспардонного захвата его территории – ничего не сказать.
– Софья Алексеевна, какими судьбами? – нахмурился он, расслабляя ворот. – Я же предупреждал, допрос госпожи Олейниковой состоится в более поздний час…
– А я не для допроса приехала, – улыбнулась я и поднялась, уступая стул его законному владельцу. – Вернее, для допроса, в том числе. Скажите, Гордей Назарович, а отчего так невесел господин полковник? С чего это его, через месяц после последнего визита, снова в Китеж занесло?