Диана Лисовская – Сорные травы (страница 20)

– Судя по всему, дражайшая кузина, вы не желаете быть замеченной, раз уж велели Энн вести с вами переписку через почту… Ах да, не удивляйтесь. Я прочел оба письма, и своё, и чужое. Для полноты картины, отнюдь не из праздного любопытства.

– На улице меня заметят ещё скорее, нежели здесь, – отвечала Дебора, – но леди Фаррел наверняка узнает о моей поездке в любом случае, будь то раньше или позже.

– Хм. По правде сказать, госпожа ваша вовсе не произвела на меня невыгодного впечатления при наших встречах. Вам бы стоило подружиться с ней, Дебора, ради ваших же интересов.

– Мы здесь не для обсуждения моих интересов, – произнесла Дебора, подбирая юбки, – я бы желала поговорить о Маргарет.

С тревогой заметила она, как лицо Эдварда приняло знакомое надменно-безучастное выражение, которое неизменно означало беседу на неприятную для него тему. Мистер Беррингтон с минуту шагал рядом с нею молча, затем заговорил наконец, медленно и взвешенно, тщательно подбирая слова.

– Дорогая Дебора, я безусловно ценю вашу обеспокоенность судьбой нашей общей родственницы, но нам надобно прояснить кое-что. Маргарет не была ослеплена любовью и выбирала свою жизнь с открытыми глазами. Мне печально сознавать, что своё семейное счастье она увидела в первую очередь в больших деньгах, коими располагает мистер Джилсон. По вашей просьбе я навел некоторые справки, и, должен вам сообщить, нет ничего, что можно было бы поставить в вину мистеру Джилсону. Он респектабельный человек и настоящий джентльмен, ни разу в жизни не совершивший ни одного неблаговидного или же бесчестного поступка, живущий по средствам, не делая долгов. Мало того, ему хватило благородства взять в жены бесприданницу мисс Эдвардс. К слову, его первая жена была из хорошей семьи, с пристойным приданым. Пожелай мистер Джилсон, ему не составило бы труда сыскать хорошую партию, однако он составил счастье нашей Маргарет, за которой получил едва треть от обещанного. На чем, собственно, основаны ваши предоложенья, Дебора?

– На самой Маргарет, которая более похожа на узницу Шато-Гайара, нежели на владелицу поместья, – ответила Дебора, с трудом подавляя негодование, – на её письме и на просьбе о помощи.

Эдвард усмехнулся.

– Милая Дебора, супружеская жизнь – это то, что от вас сокрыто. Вам не понять неких взаимоотношений между супругами, а я не могу говорить с вами на подобную тему. У Маргарет сейчас множество обязанностей, первейшая из которых – изучить нрав своего мужа, его привычки, стать ему подругой и опорой. Она, однако, этого не делает, перекладывая часть своих непосредственных обязанностей на компаньонку, мисс Хоук. Более того, Маргарет начинает жаловаться на мистера Джилсона своей родне, чего ни одна разумная замужняя дама не должна допускать. И ежели вам ещё можно простить некие сумасбродные поступки, то с миссис Джилсон спрос будет в разы больший.

– Вот, взгляните на это, – Дебора протянула Эдварду записку Маргарет, – возможно, Вы яснее представите себе, кто такая мисс Хоук.

Мистер Беррингтон быстро прочел письмо.

– Вам следует избавиться от этой нелепости, Дебора. Вы навредите себе и Маргарет. Какие есть доказательства связи мисс Хоук и мистера Джилсона, за исключением слов женщины, охваченной, вероятно, обычной ревностью?

– Вы и мысли не допускаете, что Маргарет права, не так ли, кузен Эдвард? Ваше самолюбие превыше всего, и я напрасно надеялась на ваши лучшие качества. Право слово, вы как будто счастливы знать, что миссис Джилсон страдает.

– Вы слишком много позволяете себе Дебора, – резко отозвался Эдвард, раскрасневшийся от ходьбы и гнева, – и делаете поспешные выводы, весьма неразумные к тому же. Что, по-вашему, я мог бы предпринять, даже будь у меня желание и возможность? Похитить жену у мужа, опозорить её тем самым и превратить в парию? Лишить её сестер возможности выйти замуж? Хорошо, могу согласиться, что мисс Крапиве брак не грозит, но Кэтрин? Шансы ваших кузенов найти себе место в обществе тоже весьма пострадают после подобного скандала. Не забывайте, что доказательств жестокости мистера Джилсона у нас нет, в противном случае Маргарет могла бы обратиться за защитой к закону. И даже если мисс Хоук и впрямь главенствует в сердце Джилсона, благоразумная женщина сумеет обратить на себя внимание мужчины.

– Быть может, им обеим стоит выйти на поединок? – съязвила Дебора, – Нынче прекрасные дамы должны сражаться за благосклонность рыцаря.

– Мы не в романе сэра Вальтера Скотта, Дебора. Вам ли не знать, что во все времена именно дамы по-настоящему соперничали и даже в некотором смысле сражались, желая получить мужа получше. Мир несправедлив и небезупречен, но выбирать нам не дано, – философски завершил Эдвард, стараясь держаться более спокойно.

– Мы сами творим мир, в котором живем, и позволяем происходить несправедливости. Говорить, что мир небезупречен, куда удобнее, нежели пытаться его исправить.

– Я не советую вам, Дебора, вмешиваться в жизнь миссис Джилсон. Ежели вы не образумитесь добровольно, я вынужден буду поставить в известность как мистера Эдвардса, так и леди Фаррел. Не сомневаюсь, даже ваш характер можно обуздать.

– Что насчет сына мистера Джилсона? – резко спросила Дебора, останавливаясь. – Или его нелады с отцом тоже стоит списать на богатое воображение Маргарет – хотя она воображения лишена вовсе, в этом я готова поклясться.

– Порядочный мот и повеса. Мистер Джилсон неоднократно пытался его образумить и пристроить к какому-либо делу, однако ничего не вышло. Разумеется, Маргарет весьма удобно в нынешнем её расположении духа считать беспутного фата невинной жертвой. Последний год Джилсон-младший обитает в Лондоне и называет себя художником. Утверждает, что учился в Италии, и это может оказаться правдой – этого пройдоху изрядно носило по свету. Не будем больше об этом. Наш разговор останется тайной, Дебора, это будет наилучшим для всех, в первую очередь для самой Маргарет.

Дебора поймала себя на том, что нещадно комкает перчатки, не в силах вспомнить, когда стянула их с рук. Все возможные доводы были исчерпаны, дальнейшая беседа лишена всякого смысла.

– Вернемся в гостиницу, – срывающимся голосом проговорила Дебора, – к слову, как здоровье мисс Уильямс?

– Желаете уколоть меня побольнее? Для этого вы недостаточно хороши в обращении с иглой, любезная кузина. Мисс Уильямс – само очарование. Милая, скромная девица, превосходно поет и аккомпанирует себе на фортепиано, обучена поведению в обществе. Иными словами, такая девушка способна составить счастье любого мужчины в Англии.

– Как скоро она составит ваше счастье, кузен?

– Как только её строгая мать даст своё благословение на наш брак. У самой мисс Уильямс нет против меня возражений.

– Зато у её матери они есть, и касаются напрямую вашей финансовой состоятельности.

– Браво! Я всегда был уверен, что ваше место, Дебора, не ниже чем в парламенте – с вашей-то прозорливостью. Однако не вам меня осуждать. Я всего лишь собираюсь совместить приятное с полезным, и вы на моём месте поступили бы также.

– Какое счастье, что я не на вашем месте, – хмуро ответила Дебора, – мне хотя бы не приходится изображать любовь к какой-нибудь мисс.

Эдварду Беррингтону явно потребовалось собрать воедино все остатки галантности, дабы не ответить леди что-либо нелицеприятное. Дебора сознавала, что вовсе не прочь хорошенько поссориться и хотя бы отвести душу, хотя и понимала, насколько безосновательными и бессмысленными стали бы её упреки.

– Хотя бы передайте письмо Энн, – попросила она, находясь уже в седле, – по крайней мере, семья вправе знать не только ту правду, что вывешена на фасаде.

– Что ж, эту просьбу я выполню, но не просите у меня большего – ни сейчас, ни впредь, – ответил мистер Берингтон, – прощайте, мисс Донован.

Дебора все же заглянула в аптеку, затем действительно купила несколько мотков ниток и половину ярда цветных лент, мысленно ругая себя за расточительность – хотя надо же было иметь приличное оправдание её поездке.

В Беррингтон-Холл ехать не хотелось, и, после недолгих раздумий Дебора направила лошадь к пасторскому домику. Никому, в конце концов, не возбраняется искать совета у священника. К её удивлению (и одновременно облегчению) пастор оказался дома. Мистер Дейвис был невысокий, чрезмерно худощавый человек лет сорока, взявший на себя приход более трех лет назад. До сих пор Деборе не доводилось беседовать с ним тет-а-тет.

– Рад встрече, мисс Донован, – отрывисто и сухо произнес он, подавая Деборе руку, – чем могу служить?

– Вы сразу переходите к делу? – удивилась Дебора, непроизвольно прищуриваясь (её уже начала донимать близорукость).

– Я знаю, что вы служите в доме леди Фаррел, но ни вас, ни вашу госпожу я ещё не видел в нашей церкви. Вопиющее нарушение приличий, должен заметить. Ваша тетушка не допускала подобных вольностей. Вывод напрашивается лишь один – вы прибыли с неким поручением или же по делу, отнюдь не с праздным визитом.

– Нарушение приличий всё же лучше откровенного лицемерия, – ответила Дебора, входя в дом, – к тому же протестантам не требуется посредник в молитвах.

– Считаете добрых прихожан лицемерами, мисс Донован?

– По меньшей мере половину из них, мистер Дейвис. Не все люди, добросовестно соблюдающие ритуалы, имеют право называть себя христианами.