Диана Крос – Вне времени и границ 5: Лондонский туман (страница 4)

Карминовое свечение вспыхнуло на кончиках ее пальцев. Селена направила свой внутренний взор сквозь кирпич и штукатурку. Она искала трещины. Не физические – магические. Она искала следы той самой черной, вязкой аномалии, которую чувствовала ночью.

Ее зрение скользнуло по роскошным залам первого этажа, где пахло сигарами и дорогим коньяком, поднялось на второй этаж, проскользнуло мимо бильярдных комнат И нашло.

На самом верху, в мансардном помещении, которое, судя по архитектуре, не имело окон, выходящих на фасад, пульсировал сгусток мрака. Он был плотным, холодным и живым. Он дышал.

«Нашла», – пронеслось в ее мыслях.

Селена открыла глаза. Золотая спираль на ее запястье нагрелась, отзываясь на резонанс артефакта. Она быстро огляделась. Пожарная лестница, ржавая и скользкая от влаги, вела на крышу. Это был путь для слуг, а не для леди в шелковом платье.

Она скинула неудобные туфли, оставшись в плотных чулках, и, не раздумывая ни секунды, начала карабкаться вверх. Ее тело, тренированное годами выживания, работало безупречно, несмотря на холод.

Достигнув крыши, Селена проскользнула по мокрой черепице к мансардному окну. Оно было закрыто изнутри.

Она приложила ладонь к стеклу. Карминовая магия – тонкая, как лезвие бритвы – проникла в механизм старинной задвижки. Одно микроскопическое усилие на излом, и металл с тихим щелчком лопнул.

Селена толкнула раму и бесшумно спрыгнула в комнату.

Запах ударил в нос мгновенно. Это был не запах табака. Это был едкий, химический запах коллодия, серебра и крови. Сладковатый, медный запах старой крови.

Комната была оборудована под фотолабораторию. Окна были затянуты плотной черной тканью. В тусклом свете единственной красной лампы (цвета безопасного освещения для проявки) блестели стеклянные колбы, ванночки с реактивами и подвешенные на прищепках негативы.

Но в центре комнаты, на массивном деревянном штативе, стояло нечто, что не имело ничего общего с обычной наукой девятнадцатого века.

Камера обскура.

Она была огромной, размером с небольшой сундук, и сделана не из дерева, а из почерневшего, матового металла, испещренного тонкой вязью символов. Объектив камеры напоминал слепой, стеклянный глаз. Он не отражал свет. Он его поглощал.

Селена сделала шаг к артефакту, и воздух вокруг нее мгновенно стал ледяным. Золотая метка на ее руке вспыхнула раскаленной болью.

Камера была живой. И она была голодна.

Селена активировала карминовое зрение на полную мощность. То, что она увидела внутри металлического корпуса, заставило ее содрогнуться. Артефакт не просто фотографировал свет. Внутри него была заключена сложная, многомерная пространственная ловушка. Линза вытягивала из объектов съемки не изображение, а эссенцию. Память. Личность. Страх.

– Это не фотоаппарат, – прошептала она, подходя ближе. – Это пыточная камера Архитектора, переделанная под местный колорит.

Она протянула руку, чтобы коснуться корпуса, чтобы нащупать его слабую точку и разрушить структуру.

– Я бы не советовал вам трогать линзу, мадемуазель, – раздался из темного угла комнаты мягкий, вкрадчивый голос с легким французским акцентом. – Если, конечно, вы не хотите стать частью моей следующей выставки.

Селена резко обернулась. Карминовые нити мгновенно сорвались с ее пальцев, образуя пульсирующий щит.

В кресле, скрытом тенями, сидел мужчина. Он был одет с иголочки, в руках держал тонкую трость с серебряным набалдашником. Его лицо было бледным, с заострившимися чертами и глазами, в которых не было ни капли человеческого тепла.

Эмиль Корбюзье.

– Вы не местная, – мужчина медленно поднялся, опираясь на трость. Он не казался испуганным ее магией. Напротив, он смотрел на карминовый свет с жадным, научным интересом. – Ваша энергия она не принадлежит этому веку. Она хаотична. Прекрасна. Вы – Разрушительница, о которой предупреждали Хранители.

Селена не стала тратить время на разговоры. Она ударила.

Карминовый хлыст рассек воздух, метя прямо в грудь Корбюзье.

Мужчина даже не уклонился. Он просто поднял свою трость. Металл трости глухо звякнул, встретившись с магией Селены, и поглотил ее. Красный свет втянулся в серебряный набалдашник, как вода в сухую губку.

– Грубо, – Корбюзье покачал головой. – В Лондоне мы предпочитаем более утонченные методы.

Он сделал неуловимое движение кистью.

Селена почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. Гравитация в комнате внезапно изменилась. Не так, как это делал Глаз Ра в Египте, – это было локальное, точечное искажение. Невидимая сила ударила ее в грудь, отшвырнув к стене с такой силой, что она выбила спиной несколько кирпичей из кладки.

Она упала, задыхаясь, чувствуя вкус крови во рту.

Корбюзье медленно подошел к ней.

– Этот город – идеальное место для моего искусства, – произнес он, глядя на нее сверху вниз. – Страх Потрошителя открыл поры реальности. Люди боятся. Они отдают свою энергию добровольно, стоит лишь направить на них объектив. А вы вы станете жемчужиной моей коллекции.

Он повернулся к камере обскура и положил руку на массивный рычаг затвора.

– Улыбнитесь, мадемуазель. Сейчас вылетит птичка.

Механизм внутри камеры лязгнул. Объектив сдвинулся, фокусируясь прямо на лежащей Селене.

И в этот момент дверь лаборатории с оглушительным треском вылетела в коридор.

Адриан ворвался в комнату, как ураган. Он не был вооружен магией, но в его руках был тяжелый стул из красного дерева, который он, не сбавляя скорости, обрушил прямо на голову Корбюзье.

Дерево разлетелось в щепки. Француз отлетел в сторону, выронив свою трость.

– Адриан! Линза! – закричала Селена, перекатываясь в сторону.

Камера уже начала издавать низкий, вибрирующий гул. Из объектива ударил плотный, ослепительно-черный луч. Он прошел в миллиметре от того места, где только что лежала Селена, ударив в кирпичную стену. Кирпичи не рассыпались – они посерели, потеряли фактуру и превратились в гладкую, мертвую плоскость. Стирание.

Адриан не стал пытаться разбить камеру – он знал, что артефакт Архитектора не уничтожить физически. Он подхватил с пола упавшую трость Корбюзье и с силой вонзил серебряный набалдашник прямо в стеклянный объектив.

Раздался звук, похожий на крик раненого животного. Стекло треснуло. Черный луч прервался.

Но Корбюзье уже был на ногах. Из его разбитого лба текла кровь, но он не обращал на нее внимания. В его руках появился короткий, тускло мерцающий стилет.

– Вы сломали мой шедевр, – прошипел француз, бросаясь на Адриана с неестественной для человека скоростью.

Завязалась схватка. В тесном пространстве фотолаборатории, среди бьющихся колб и разливающихся химикатов. Адриан был сильнее и опытнее, но Корбюзье использовал локальные искажения гравитации, постоянно сбивая бывшего ассасина с ног.

Селена с трудом поднялась, стирая кровь с губ. Магия выжгла ее резерв, но у нее оставалась спираль. Она посмотрела на треснувшую камеру обскура. Артефакт был поврежден, но не уничтожен. Он продолжал высасывать энергию из комнаты.

Она бросилась к камере.

Она положила обе руки на холодный металл корпуса, игнорируя обжигающий холод.

«Ты крадешь память? – яростно подумала она. – Попробуй украсть мою».

Она влила в артефакт весь карминовый свет, который смогла наскрести на дне своей души, смешав его с золотой силой спирали Глаза Ра.

Металл под ее руками взвыл. Камера затряслась, как припадочная. Трещины пошли по всему корпусу. Из них брызнул ослепительный, белый свет – запертые внутри души и страхи вырывались на свободу.

Корбюзье, прижатый Адрианом к полу, истошно закричал, когда его творение начало взрываться изнутри.

– Бежим! – скомандовала Селена, отпрыгивая от артефакта.

Адриан вскочил, подхватил Селену за талию и они вместе выпрыгнули в открытое мансардное окно на крышу в тот самый момент, когда фотолаборатория позади них схлопнулась внутрь себя в беззвучной, ослепительной вспышке серого света.

Они покатились по мокрой черепице, чудом удержавшись на краю крыши.

Тяжело дыша, они смотрели, как из окна вырывается столб белого дыма. Камера была уничтожена.

Адриан сел, притянув Селену к себе. В его волосах застряли осколки стекла, на скуле кровоточила новая ссадина, но он улыбался. Хищно, устало и абсолютно живо.

– Кажется, мы только что сорвали закрытый показ, – прохрипел он, стирая кровь с ее подбородка.

– Я не люблю французское искусство, – ответила она, прижимаясь лбом к его плечу.

Лондонский туман внизу начал редеть. Они нанесли первый удар. Но они оба знали, что Архитектор не оставит это без ответа. Игра в этом времени только началась.

Глава 4. Клуб джентльменов.

Утро после уничтожения камеры обскура выдалось для них не самым добрым.

Они залегли на дно в дешевой, пропахшей сыростью меблированной комнате в Сохо. Рен нашел ее, пока они с Адрианом играли в кошки-мышки с французским магом на крыше «Диогена». Комната была крошечной, с облупленными обоями и окном, выходящим на глухую кирпичную стену, но зато хозяйка, глуховатая старуха, за пару лишних фунтов согласилась не вписывать их имена в гостевую книгу.

Селена сидела на продавленной кровати, обрабатывая ссадины на руках йодом из аптечки Рена. Запах антисептика смешивался с вонью лондонского смога, который просачивался даже сквозь закрытые створки.