Диана Крос – Вне времени и границ 4: Каирский кристалл (страница 3)

– Ты не идеален, – сказала она, глядя прямо в его почерневшие от отчаяния глаза. – Ты упрямый, сломанный, ты истекаешь кровью, и ты принадлежишь мне, а не Архитектору. Чувствуешь это?

Она с силой прижала его ладонь к своей груди, туда, где бешено колотилось сердце.

– Чувствуешь? Это хаос. Это жизнь. Орден не умеет это копировать. Орден не умеет это стирать.

Адриан судорожно выдохнул. Его пальцы на ее груди слабо сжались, чувствуя грубую ткань походной рубашки, тепло ее кожи и этот неровный, дикий ритм, который ломал все законы симметрии. Иллюзия Бездны в его глазах дрогнула.

Он подался вперед и впился в ее губы поцелуем – отчаянным, жадным, полным страха и злой, животной жажды жизни. В этом поцелуе не было никакой возвышенной романтики. Был вкус пыли, запекшейся крови и едкого пота. Их зубы столкнулись, Селена тихо застонала от боли, но не отстранилась, отвечая с той же первобытной яростью. Они цеплялись друг за друга, как утопающие за обломок мачты, доказывая пространству и самим себе, что их связь материальна. Что ее нельзя стереть формулой.

Вокруг них раздался звук бьющегося стекла.

Карминовый свет Селены, подпитанный их эмоциями, взорвался, как сверхновая, разбивая идеальную архитектуру миража на тысячу мерцающих осколков. Парижские колонны осыпались песком. Призраки Архитектора растаяли в раскаленном воздухе.

Адриан с трудом оторвался от ее губ. Он тяжело дышал, но его глаза снова стали нормальными – темно-карими, человеческими, полными осознанности.

– Я помню, – прошептал он, прижимаясь лбом к ее лбу. – У тебя есть крошечный шрам над ключицей. И ты ненавидишь спать на левом боку.

Селена издала короткий, нервный смешок, больше похожий на всхлип, и уткнулась лицом в его плечо.

– Трогательно. А теперь поднимай свою смертную задницу, пока нас не накрыло второй волной.

– Ребят – раздался хриплый голос Рена. Он стоял метрах в десяти от них, протирая запотевшие очки. – Я, конечно, ценю ваш вклад в разрушение магических иллюзий путем жесткого петтинга но, кажется, мы пришли.

Селена помогла Адриану подняться, и они посмотрели туда, куда указывал хакер.

Впереди барханы обрывались. Пустыня отступала, сдаваясь перед натиском грязного, шумного, великолепного хаоса человеческой цивилизации. В низине, укутанный смогом и пылью, раскинулся пригород Гизы. Сквозь марево проступали бетонные коробки недостроенных домов с торчащей арматурой, спутниковые тарелки, узкие улицы, забитые машинами. До них долетал приглушенный расстоянием вой автомобильных клаксонов – какофония, в которой не было ни капли порядка, ни капли симметрии.

Для Архитектора это было визуальным и звуковым оскорблением. Для Селены, Адриана и Рена это была симфония спасения.

– Никакой магии, – пробормотал Рен, доставая свой оплавленный телефон, который вдруг издал жалкий писк, поймав сотовую вышку. – Чистый, незамутненный человеческий бардак. Узел Памяти здесь не работает. Слишком много мусора в эфире.

Адриан стер кровь с лица тыльной стороной ладони. Он стоял неровно, опираясь на ногу, но его подбородок был упрямо вздернут.

– Нам нужна вода, – сказал он, его голос снова приобрел стальные, командирские нотки, хотя и был тихим. – Укрытие. И кто-то, кто знает черный рынок артефактов в Каире. Мы идем на Хан-эль-Халили.

Селена переплела свои пальцы с его. Ладонь Адриана была сухой и горячей.

– Вместе, – сказала она.

И они начали спуск в город, оставляя позади идеальную пустоту, чтобы погрузиться в грязную, спасительную жизнь.

Глава 3. Рынок Хан-эль-Халили.

Хан-эль-Халили не был просто рынком. В строгой, выверенной до миллиметра геометрии Архитектора это место наверняка классифицировалось как абсолютная аномалия, злокачественная опухоль неконтролируемого хаоса на теле мироздания. Но для Селены, чьи легкие все еще помнили стерильный, выжигающий память жар пустыни, этот лабиринт переплетенных улиц казался самым живым и спасительным местом на земле.

Здесь пахло всем и сразу: жареным нутом, острой зирой, сладковатым дымом кальянов, старой пылью, дешевым розовым маслом и человеческим потом. Узкие проулки были зажаты между оспенными каменными стенами, с которых свисали гирлянды тусклых лампочек, пестрые ковры и медные лампы, отбрасывающие на брусчатку рваные, пляшущие тени.

Каирская ночь обрушилась на них душным, плотным бархатом, не принеся долгожданной прохлады.

Они переоделись на окраине Гизы, купив у уличного торговца мешковатые хлопковые одежды, чтобы скрыть разодранные вещи и кобуры с оружием. Адриан, замотанный в темно-серый платок, закрывавший нижнюю часть лица, выглядел как местный наемник, если бы не его глаза – слишком холодные, слишком цепкие, непрерывно сканирующие толпу.

Но Селена, чья ладонь была намертво сцеплена с его рукой, чувствовала то, чего не видели окружающие. Она чувствовала, как дрожат его пальцы.

Его смертность все еще была для него кровоточащей, незажившей раной. Четыреста лет он рассекал толпы, как акула рассекает косяк мелкой рыбешки: люди инстинктивно расступались перед ледяной аурой клинка Пустоты. Теперь же броуновское движение каирского рынка безжалостно било по нему. Торговцы дергали его за рукава, туристы врезались в плечи, носильщики с огромными тюками на головах оттесняли к стенам. И каждый толчок отзывался болью в ушибленных ребрах, каждое резкое движение заставляло пульсировать ссадину на виске.

Его тело, лишенное магической регенерации, кричало об истощении. Но Адриан упрямо стискивал зубы, превращая свою слабость в топливо для ярости.

– Еще два квартала, – прохрипел Рен, пробиваясь сквозь толпу впереди них. Хакер прижимал к груди рюкзак с ноутбуком, как мать – младенца. На его носу блестели капли пота. – Если верить теневым форумам, лавка старика Тарика находится где-то в районе Медников. Он не просто барыга. Он – архивариус черного рынка. Если кто-то и знает, как проникнуть в Александрийский Узел в обход фильтров Архитектора, то это он.

– Главное, чтобы он не сдал нас Ордену раньше, чем мы успеем задать вопрос, – тихо ответила Селена.

Она попыталась активировать свое зрение, чтобы проверить структуру окружающего пространства, но тут же поморщилась. Карминовые нити, обычно послушно ложащиеся на изъяны реальности, здесь сплетались в безумный, тошнотворный клубок. Рынок был перенасыщен человеческими эмоциями, мелкими желаниями, ложью, страхом и жадностью. Эта органическая какофония служила отличным щитом от сканеров Ордена, но одновременно ослепляла саму Селену.

Она крепче сжала руку Адриана. Его ладонь ответила мгновенным, почти болезненным пожатием – рефлекс человека, который боится потерять свой единственный якорь.

– Держись ближе, – его голос, приглушенный тканью платка, прозвучал прямо над ее ухом. Горячее дыхание обожгло кожу. – Здесь что-то не так.

Селена подняла голову.

– Ищейки?

– Нет. Хуже. Ищейки Ордена пахнут озоном и пустотой. А это – Адриан втянул воздух, его ноздри хищно раздулись. – Это пахнет древностью. И гнилью. Кто-то очень старый и очень опасный наблюдает за нами.

В этот момент улица впереди взорвалась звуком.

Это началось как глухой, ритмичный рокот, отдающийся в подошвах ботинок, а затем переросло в оглушительный бой десятков барабанов. Из бокового переулка, словно прорвавшая плотину река, на главную торговую артерию хлынула толпа. Местное шествие – то ли суфийский праздник, то ли свадебная процессия, раздутая до масштабов стихийного бедствия. Люди в белых и зеленых одеждах, танцующие с факелами, подростки, бьющие в дарбуки, зеваки, туристы – все смешалось в единый, пульсирующий ком плоти и огня.

Толпа ударила в них с физической силой штормовой волны.

Рена мгновенно отшвырнуло куда-то влево, его отчаянный крик утонул в грохоте барабанов. Адриан рванул Селену на себя, пытаясь закрыть ее своим телом, впечатать их обоих в стену ближайшей лавки, подальше от этого человеческого водоворота.

Но толпа была живым, обезумевшим зверем. Кто-то сильно толкнул Адриана в больное плечо. Он рефлекторно дернулся, глухо зарычав от боли, и в эту долю секунды чужое движение вклинилось между ними. Плотный, потный барьер из чужих спин и рук отрезал Селену от него.

– Селена! – крик Адриана разорвал барабанный бой, в нем зазвучали ноты неприкрытой, животной паники, которой он не знал уже четыре века.

Ее пальцы начали выскальзывать из его ладони. Селена рванулась вперед, игнорируя то, как чужие локти бьют ее по ребрам. Она видела его глаза поверх людского моря – расширенные, темные, полные абсолютного, парализующего ужаса. Не ужаса перед смертью. Ужаса перед потерей.

– Я здесь! Адриан, держи.

Слова оборвались, потому что структура пространства вокруг Селены внезапно изменилась. Карминовые линии в ее сознании вспыхнули сами собой, предупреждая об опасности, но было слишком поздно. Это была не просто толпа. Это был идеально спланированный, тактический захват.

Чьи-то руки – жесткие, пахнущие сухими травами и застоявшейся кровью – железной хваткой сомкнулись на ее плечах. Кто-то дернул ее назад, вырывая ее пальцы из руки Адриана с такой силой, что хрустнули суставы.

Контакт разорвался.

В ту же секунду мир Селены сузился до куска грубой, пропитанной сладковато-приторным химическим запахом ткани, которую с силой прижали к ее лицу. Она попыталась вырваться, ударить нападавшего локтем в солнечное сплетение – как учил Адриан, – но ее тело обмякло пугающе быстро. Алхимия или яд? В глазах потемнело. Последнее, что она увидела сквозь прорезь чужих спин – это лицо Адриана.