Диана Крос – Вне времени и границ 4: Каирский кристалл (страница 2)

Он шагнул обратно к ней и коротко, жестко поцеловал ее в губы. Вкус этого поцелуя был солоноватым, отдающим медью и сухой пылью. Это был не романтический жест, а скорее якорь, брошенный в бушующее море. Способ сказать: «Я здесь. Я помню».

– Я не сломаюсь от жары, Селена, – прошептал он ей прямо в губы, обжигая дыханием. – Я прожил в пустынях Месопотамии десятилетия.

– Тогда ты был другим, – так же тихо ответила она, не отстраняясь, вглядываясь в темный омут его глаз. – Не спорь со мной, убийца. Сейчас ты мой. А реставраторы очень не любят, когда их ценности портятся от неправильного температурного режима.

Уголок его губ дрогнул в едва заметной, искренней улыбке.

– Понял. Слушаюсь, босс.

– Эй, голубки, – голос Рена разрушил интимность момента. Хакер стоял на вершине ближайшего бархана, всматриваясь куда-то вниз, на запад. – Я не хочу портить вам сцену из классического романа, но, кажется, к нам гости. И это не служба спасения.

Селена и Адриан мгновенно оказались рядом с ним. Инстинкты Ордена сработали быстрее мыслей: Адриан заслонил Селену плечом, его рука автоматически дернулась к поясу, где раньше висел клинок Пустоты. Клинка там больше не было. Только обычный боевой нож и тяжелый «Глок», добытый ими перед отлетом в Париже.

У подножия дюн, там, где волны песка разбивались о каменистое плато, двигались три черные точки. Они скользили по пустыне слишком быстро и слишком плавно для обычных внедорожников или квадроциклов. Над ними в мареве воздуха вибрировали едва заметные геометрические контуры – гексаграммы, сотканные из тусклого, серого света.

– Ищейки Ордена, – выплюнул Адриан. Его тело мгновенно подобралось, смертельная усталость отступила на задний план, вытесненная адреналином.

– Они отследили всплеск энергии при нашем падении, – Селена прищурилась, анализируя структуру их приближения. Карминовые нити в ее сознании вспыхнули с новой силой, пульсируя в такт ее учащенному сердцебиению. – Три машины. Магическая защита, усиленная броня. Они будут здесь минут через десять.

Рен захлопнул крышку дымящегося ноутбука и закинул его в рюкзак.

– Отлично. Просто шикарно. План А: мы бежим по пустыне, пока не умрем от обезвоживания или нас не испепелят лучами стирания памяти. План Б?

Адриан выхватил пистолет, передернул затвор с сухим, механическим щелчком и посмотрел на Селену. В его взгляде больше не было уязвимости. Там был только холодный расчет и та самая ярость, ради которой Архитектор когда-то сделал его своим лучшим оружием. Но теперь эта ярость принадлежала только ему. И ей.

– План Б, – ответила Селена, и карминовый свет начал собираться на кончиках ее пальцев, сплетаясь в острые, как бритва, лезвия. – Мы не бежим. Мы ломаем их структуру. И забираем их транспорт.

Солнце продолжало безжалостно выжигать египетскую землю. Пески времени готовы были поглотить их без следа, но Селена Морелли и ее смертный ангел смерти не собирались становиться просто очередной стертой страницей в архивах Архитектора. Игра в кошки-мышки закончилась. Началась война за память.

Глава 2. Мираж.

План «Б» просуществовал ровно четыре минуты.

Карминовые нити Селены взрезали пространство с хищным, влажным звуком, похожим на треск рвущегося сухожилия. Она видела структурные линии боевых машин Ордена так же ясно, как реставратор видит микротрещины на потемневшем от времени холсте. Магия Архитектора была безупречной геометрией, но Селена знала: где есть идеальная жесткость, там нет гибкости. Достаточно ударить в правильную точку напряжения.

Она сжала пальцы в кулак, и ведущий внедорожник, сотканный из серого света и бронированного металла, сложился внутрь себя с оглушительным скрежетом.

В ту же секунду Адриан открыл огонь. Его движения оставались пугающе быстрыми, рефлексы смертоносного клинка Ордена никуда не исчезли, но теперь у каждого выстрела была цена. Селена боковым зрением видела, как отдача тяжелого «Глока» бьет по его плечу, как напрягаются мышцы на шее, как капли пота смешиваются с кровью на виске. Он больше не был машиной, поглощающей кинетическую энергию. Он был человеком из плоти и крови, и эта плоть принимала на себя всю тяжесть боя.

Трое «ищеек» – безликих фигур в серых тактических костюмах с зеркальными визорами – рассыпались прахом прежде, чем успели активировать протоколы стирания. Но как только последний из них осел на раскаленный песок, магия Ордена продемонстрировала свою извращенную логику.

– Назад! – хрипло крикнул Адриан, рывком притягивая Селену к себе и закрывая ее своим телом.

Уцелевшие машины не просто остановились. Их контуры задрожали, пошли рябью, а затем с тихим, шипящим звуком осыпались серым пеплом. Архитектор не оставлял свои инструменты тем, кого считал «системной ошибкой». Транспорт самоуничтожился, оставив их посреди безжалостной пустоты.

– Потрясающе, – выдохнул Рен, выбираясь из-за песчаного гребня и стряхивая пыль с джинсов. – Оценка за сервис – ноль звезд. Я оставлю гневный отзыв, как только мы найдем цивилизацию. Если мы ее найдем.

Адриан медленно отпустил Селену. Его грудная клетка тяжело вздымалась. Он бросил короткий взгляд на серые кучки пепла, оставшиеся от машин, затем перевел глаза на горизонт. Солнце, казалось, зависло в самом зените, превращая небо в выцветшую, раскаленную добела чашу.

– Идем, – коротко бросил он, убирая пистолет. – До заката часов шесть. Если останемся здесь, спечемся.

И начался переход.

Пустыня не прощала слабости, а Узел Памяти, в зону которого они вторглись, превращал каждый шаг в изощренную пытку. Селена чувствовала, как воздух густеет, становясь вязким, словно патока. Это была не просто жара. Это было давление самого пространства. Египетский контур Ордена работал как гигантский ластик, стирающий любые шероховатости, любые воспоминания, оставляя лишь стерильную, мертвую вечность.

Песок забивался в обувь, стирал кожу в кровь, обжигал сквозь подошвы. Через два часа ходьбы тишина стала невыносимой. Рен перестал язвить; он шел, опустив голову, механически переставляя ноги и что-то беззвучно шепча пересохшими губами – вероятно, перечислял строки кода, пытаясь удержать в уме хоть какую-то структуру.

Селена не сводила глаз с Адриана. Он шел впереди, прокладывая путь. Черная ткань его рубашки на спине пропиталась потом и покрылась белесыми разводами соли. Он не жаловался, не просил привала, но Селена видела, как с каждым километром его движения теряют былую текучесть. Его шаг становился тяжелее. Для человека, который четыреста лет не знал усталости, физическое истощение было новым, шокирующим опытом. Его тело кричало от боли, но воля заставляла двигаться дальше.

В какой-то момент горизонт дрогнул.

Селена моргнула, смахивая едкий пот с ресниц. Золотистые барханы впереди внезапно исказились. Песок пошел рябью, и сквозь него начали проступать серые, идеально ровные гранитные плиты. В воздухе запахло озоном и холодной, застоявшейся водой.

– Вы это видите? – хрипло спросил Рен, останавливаясь. Парень пошатнулся, едва не упав. – Это это же станция метро. «Шатле – Ле-Аль». Париж. Почему здесь Париж?

– Закрой глаза, Рен, – резко приказала Селена. Карминовое зрение вспыхнуло само по себе, отзываясь тупой болью в висках. – Это мираж. Узел сканирует нас. Он вытаскивает наши воспоминания, чтобы потом стереть их.

Но иллюзия становилась всё плотнее. Селена видела, как посреди пустыни вырастают колонны Ордена, как небо затягивается свинцовыми тучами Монсегюра. Пространство выворачивало их подсознание наизнанку.

Адриан замер. Он стоял спиной к Селене, опустив плечи.

– Адриан? – она сделала шаг к нему, и песок под ее ногами чавкнул, превратившись в темную, липкую кровь. Мираж бил по самым больным точкам.

Он медленно обернулся. Его лицо было бледным до синевы, глаза расширены, а зрачки затопил тот самый пугающий, абсолютный мрак Бездны, который, как Селена надеялась, навсегда покинул его в Париже.

– Я не помню, – его голос сорвался на шепот, сухой и ломкий. Он поднял руки, глядя на свои ладони так, словно видел их впервые. – Я помню кровь. Я помню приказы. Четыреста лет приказов. Но я я не могу вспомнить твое лицо, когда ты спишь.

Сердце Селены пропустило удар. Узел стирал не факты. Он стирал эмоции. Он бил по тому новому, хрупкому человеческому «я», которое Адриан только начал выстраивать. Для бессмертного клинка память была просто архивом целей. Для смертного мужчины память была единственным доказательством того, что он жив и способен любить.

Архитектор хотел доказать ему, что любовь – это лишь сбой программы, мираж в пустыне, который легко рассеять.

– Адриан, смотри на меня, – Селена бросилась к нему, не обращая внимания на то, что фантомный гранит под ногами обжигает холодом.

Он попятился, споткнулся о невидимую преграду и тяжело рухнул на колени прямо в раскаленный песок. Его дыхание стало прерывистым. Мираж сгущался: вокруг них теперь стояли призрачные фигуры в рясах Архитектора, шепчущие формулы подчинения.

– Отойди, – прохрипел Адриан, сжимая голову руками. – Во мне ничего нет, Селена. Это всё ошибка. Я пуст. Они правы.

– Заткнись, – выплюнула она с неожиданной яростью.

Она упала на колени прямо перед ним, обхватила его лицо горячими, испачканными в пыли ладонями и заставила поднять голову. Ее магия – карминовый свет – хлынула из ее пальцев, но она направила ее не на врагов, а в пространство между ними. Свет вонзился в идеальную, серую геометрию миража, находя в ней микротрещины человеческой боли, ярости и упрямства.