Диана Крос – Вне времени и границ 4: Каирский кристалл (страница 4)

Его платок слетел. Он стоял посреди бушующей толпы, раскидывая людей с жестокостью обезумевшего хищника. Его рука уже тянулась за пистолетом, его губы кричали ее имя, но звук исчез, растворившись в черной, тяжелой воде бессознательности, которая сомкнулась над головой Селены.

Адриан не чувствовал боли в сломанных или ушибленных костях. Он не чувствовал жары. В тот момент, когда ее пальцы выскользнули из его руки, весь окружающий мир просто перестал для него существовать, свернувшись в одну пульсирующую точку абсолютного кошмара.

– Селена!

Он ударил наотмашь кого-то, кто преградил ему путь, даже не глядя, сломал ли он человеку челюсть. Толпа визжала, барабаны били по нервам, как кувалды. Он бросился в то место, где видел ее секунду назад, расталкивая людей с такой первобытной, кровавой яростью, что толпа инстинктивно начала шарахаться от него, образуя пустое пространство.

Ее там не было. Только растоптанный в пыли медный браслет, оброненный кем-то из зевак.

Дыхание Адриана сорвалось на хрип. Он закружился на месте, сканируя переулки, крыши, тени между лавками. Его мозг, натренированный столетиями убийств, пытался вычленить траекторию похитителей, но человеческое сердце билось так сильно, что заглушало логику.

Он потерял ее.

Для бессмертного оружия Ордена потеря актива означала бы лишь досадную ошибку в протоколе. Для Адриана, мужчины, который только учился дышать, это означало конец всего. Ощущение ее пальцев все еще горело на его коже фантомным ожогом. Он вспомнил, как она смотрела на него в пустыне, заставляя вспомнить, что он жив.

«Я принадлежу ей», – билась в висках оглушительная мысль. – «А они забрали мое сердце».

Из-под прилавка с пряностями, кашляя и ругаясь, выкатился Рен. Увидев лицо Адриана, хакер замер. Он никогда не видел бывшего клинка Пустоты таким. В глазах Адриана больше не было человеческой уязвимости, которую они делили час назад. Там разверзлась первозданная, черная бездна, обещающая смерть каждому, кто встанет на пути.

– Где она? – голос Адриана прозвучал тихо, но в этой тишине было столько угрозы, что Рен невольно попятился.

– Я я не видел. Нас разметало. Адриан, твои глаза.

Адриан не стал слушать. Он медленно достал «Глок» из-под полы рубахи. Предохранитель щелкнул с отчетливым металлическим звуком, который странным образом прорезал шум рынка. Он не собирался искать ее как человек. Он собирался найти ее как монстр, которого они посмели разбудить.

И если для этого придется сжечь Хан-эль-Халили дотла – значит, Каир сегодня умоется кровью.

Глава 4. Похищение.

Сначала к ней вернулось обоняние.

Запах был густым, невероятно тяжелым, сотканным из въевшейся в камень многовековой пыли, едкого кардамона, сухой мирры и едва уловимого металлического привкуса свежей крови – ее собственной, из прокушенной во время борьбы губы.

Селена сделала судорожный вдох, и ее легкие обожгло. Она закашлялась, чувствуя, как внутри все сжимается от спазма. Химический дурман, которым была пропитана грубая тряпка на рынке Хан-эль-Халили, все еще циркулировал в крови, превращая мысли в вязкий, неповоротливый сироп, а тело – в чужой, непослушный механизм. Она заставила себя открыть глаза, моргая до тех пор, пока расплывчатые пятна не обрели четкость контуров.

Темнота вокруг была не абсолютной. Сквозь узкое зарешеченное отверстие где-то под высоким сводчатым потолком пробивался тусклый, грязновато-желтый свет уличных фонарей Каира. Селена обнаружила, что сидит на массивном деревянном стуле. Ее руки были жестко заведены за спину, а запястья стянуты не веревками или пластиковыми стяжками, а тяжелыми, холодными браслетами. Металл плотно прилегал к коже, и стоило ей только пошевелиться, как внутри браслетов что-то слабо, предупреждающе завибрировало, отзываясь тупой, пульсирующей болью прямо в нервных окончаниях.

Подавитель магии. Старая, громоздкая, но пугающе эффективная вещь.

Селена не стала паниковать. Паника – это потеря контроля над формой, а контроль – это то, что всегда отличало истинного реставратора от обычного вандала. Она сделала медленный, глубокий выдох, усилием воли отсекая липкий животный страх, и позволила своему специфическому зрению переключиться на иной уровень восприятия.

Мир вокруг нее мгновенно вспыхнул карминовыми линиями напряжения.

Подземелье, в котором она очнулась, было поистине огромным. Ее внутренний взор скользил по древней, потемневшей от времени каменной кладке, читая жестокую историю этого места по микротрещинам и изломам в граните. Хан-эль-Халили, этот пульсирующий, бесконечно шумный лабиринт наверху, был построен далеко не на пустом месте; исторические хроники гласили, что в конце четырнадцатого века мамлюкские эмиры возвели свой гигантский торговый центр прямо на руинах священной усыпальницы фатимидских халифов, безжалостно сровняв гробницы с землей и выбросив монаршие кости на мусорные холмы.

Это подземелье все еще помнило то древнее насилие. Архитектура здесь буквально кричала от старых, незаживших травм. Селена, чья магия была фундаментально завязана на понимании структурных изъянов и боли неживой материи, чувствовала эту фантомную агонию стен так же ясно, как биение собственного сердца.

Но помимо стонов старого камня, в огромной комнате было полно других, не менее ярких линий. Деревянные ящики, заколоченные металлические контейнеры, сложенные в дальнем углу каменные саркофаги, тускло мерцающие в магическом спектре древние защитные амулеты. Это был не грязный подвал обычных уличных бандитов. Это был элитный перевалочный пункт черного рынка артефактов – место, где человеческая история расчленялась и распродавалась по кускам самым богатым покупателям.

– Наконец-то очнулась, – раздался из густой тени мягкий, почти бархатный мужской голос, произнесший эту фразу на безупречном, лишенном акцента французском.

В тусклый круг света неслышно шагнул человек. На вид ему было около пятидесяти лет. Вместо традиционной египетской галабеи или дешевой кожаной куртки на нем был светлый льняной костюм индивидуального европейского пошива, который стоил, вероятно, больше, чем весь этот жилой квартал наверху. На его указательном пальце тускло блеснул массивный перстень с черным, как безлунная ночь, опалом. Его глаза, скрытые за тонкими, изящными стеклами очков, смотрели на Селену с профессиональным, абсолютно холодным интересом. Именно так опытный оценщик аукционного дома смотрит на найденную на пыльном чердаке картину, пытаясь понять – подлинный ли шедевр перед ним или лишь искусная, но ничего не стоящая подделка.

– Мое имя Фарид, – он остановился в трех шагах от нее, элегантно сложив руки за спиной. – И прежде чем ты начнешь кричать, угрожать мне полицией, французским посольством или своим крайне вспыльчивым спутником, позволь прояснить ситуацию. Ты здесь не ради банального выкупа, мадемуазель Морелли. И я не собираюсь причинять тебе физический вред, если мы сможем договориться.

Селена медленно вскинула голову. Ее глаза, в глубине которых все еще опасно тлели карминовые искры ее скрытой силы, встретились с его спокойным взглядом.

– Вы знаете мое имя. Значит, вы не обычный базарный стервятник, обворовывающий бедные гробницы ради пары золотых монет.

Фарид тонко, краешками губ, улыбнулся.

– Стервятники питаются мертвой падалью. Я – коллекционер. И деловой человек, предпочитающий работать с живым материалом. В последние несколько месяцев на теневых рынках Европы и Ближнего Востока только и разговоров, что о таинственной женщине-реставраторе, которая каким-то немыслимым образом вскрыла парижскую Партитуру Ордена Пустоты как дешевую консервную банку. Архитектор назначил за твою голову такую награду, которая могла бы с легкостью купить небольшую суверенную страну.

– И вы, как истинный деловой человек, решили получить этот куш? – голос Селены был сухим, ровным и совершенно лишенным страха, хотя ее пальцы за спиной уже начали медленно, миллиметр за миллиметром, прощупывать внутреннюю поверхность тяжелых подавляющих браслетов.

– Отдать тебя Архитектору? – Фарид искренне и мелодично рассмеялся, покачав головой. – О нет, мадемуазель. Орден – просто ужасные деловые партнеры. Они фанатики. Они стирают память, уничтожают уникальные магические вещи ради своей скучной «идеальной геометрии». Они не ценят искусство, они ценят лишь контроль. Нет. Ты нужна мне совершенно для другого.

Он щелкнул длинными пальцами. Из окружающей их темноты, словно соткавшись из пыли, бесшумно выступили двое рослых, вооруженных охранников в черной тактической форме. Один из них быстро поставил перед Фаридом небольшой складной металлический столик, второй крайне бережно, словно хрустальную вазу, водрузил на него тяжелый свинцовый ящик, покрытый защитными рунами.

Фарид ввел сложный числовой код на панели, скрытые замки сухо щелкнули, и тяжелая крышка откинулась назад. Внутри ящика, на потертой бархатной подушке, лежал предмет, от одного мимолетного взгляда на который у Селены буквально заломило зубы от фантомной магической боли.

Это была часть какого-то невообразимо древнего механизма – возможно, сложной звездной астролябии или навигационной сферы мамлюков. Но она была чудовищно искажена. Ее изначальная, красивая структура была грубо разорвана и заново сшита холодной магией Архитектора, образуя уродливый, пульсирующий мертвенно-серым светом энергетический узел. Вещь фонила так сильно и неправильно, что карминовые нити в сознании Селены инстинктивно потянулись к ней, отчаянно пытаясь «прочитать» и исправить эту фундаментальную поломку.