Диана Крос – Вне времени и границ 4: Каирский кристалл (страница 5)

– Это – оригинальный ключ к одному из самых глубоких, скрытых хранилищ под Александрийской библиотекой, – с благоговейным трепетом пояснил Фарид, не сводя глаз с артефакта. – Орден перепрошил его под свои нужды, намертво заблокировав доступ всем, кроме своих высших иерархов. Мои лучшие, самые дорогие взломщики проклятий сгорели заживо, превратившись в пепел, когда просто попытались снять самый первый, верхний слой их серой защиты. Но ты ты совсем другое дело. Ты видишь трещины в самой реальности. Ты восстанавливаешь то, что было разрушено, и разрушаешь то, что было создано искусственно.

Он подался вперед, опершись обеими руками о край металлического стола, его глаза за стеклами очков лихорадочно блестели.

– Ты починишь этот ключ, Селена. Ты снимешь блокировку Ордена, вернув артефакту его первоначальную форму. А в обмен на эту маленькую услугу я посажу тебя и твоих друзей на частный самолет до любой, абсолютно любой точки земного шара. С новыми документами и круглым счетом в швейцарском банке.

Селена неотрывно смотрела на изуродованный, истекающий серой магией артефакт, а затем медленно перевела взгляд на Фарида. Ее красивое лицо оставалось пугающе непроницаемым. Внутри нее, в той самой сокровенной части сознания, которая теперь была неразрывно, кровно связана с Адрианом, начало стремительно нарастать странное, гудящее вибрирующее чувство.

Это был не ее собственный гнев. Это было далекое, но стремительно приближающееся эхо чужой, по-настоящему колоссальной первобытной ярости, просыпающейся где-то там, наверху, на переполненных улицах Каира.

Она слишком хорошо знала, что сейчас происходит. Адриан не просто искал ее, методично опрашивая свидетелей. Он выжигал себе путь сквозь этот город. И самое страшное заключалось в том, что теперь он делал это не как послушный инструмент Ордена, не чувствующий боли и сомнений. Он делал это как смертный человек, доведенный до абсолютного отчаяния страхом потерять ту единственную женщину, которая научила его дышать. Его человечность делала его не слабее, а в сотни раз опаснее.

– Вы совершили ошибку, – очень тихо, почти шепотом сказала Селена.

– Я предложил тебе невероятно щедрую сделку, – раздраженно нахмурился контрабандист, выпрямляясь.

– Нет. Ваша ошибка заключается не в условиях сделки, – Селена чуть подалась вперед на стуле, ровно настолько, насколько позволяли натянувшиеся путы. – Ваша роковая ошибка в том, что вы забрали меня у него.

Фарид снисходительно усмехнулся, хотя в уголках его глаз уже промелькнула первая, едва заметная тень инстинктивной неуверенности.

– Твой ручной цепной пес? Тот парень на рынке выглядел опасным, я это признаю. Отличная реакция. Но мои люди увели тебя так грамотно и быстро, что он даже не понял, в какую сторону смотреть. Каир – это бескрайний человеческий океан. Невозможно найти одну каплю воды в бушующем океане.

– Он не человек, Фарид, – голос Селены стал почти ласковым, но от этой обманчивой ласки веяло таким абсолютным, космическим холодом, что даже вооруженные охранники нервно переступили с ноги на ногу. – Четыреста лет он был лучшим, самым смертоносным клинком Ордена Пустоты. Он убивал королей, вырезал под корень целые культы и стирал с лица земли древние тайные общества. Да, Архитектор лишил его бессмертия. Но он не лишил его инстинктов убийцы. И сейчас, прямо в эту самую секунду, он спускается в эту тьму за мной.

Где-то очень далеко наверху, сквозь многометровую толщу уплотненного камня, древних костей и сухой земли, раздался глухой, сейсмический удар.

Затем еще один, мощнее предыдущего.

С высокого сводчатого потолка, прямо на безупречный льняной костюм Фарида, дождем посыпалась мелкая серая историческая пыль.

Контрабандист инстинктивно вскинул голову вверх. Охранники с тихим лязгом передернули затворы своих штурмовых винтовок, направляя стволы на тяжелую входную дверь.

Селена не теряла ни доли секунды этого драгоценного времени. Пока все внимание ее самоуверенных тюремщиков было приковано к осыпающемуся потолку, она направила весь свой внутренний фокус на сковывающие ее браслеты. Подавители магии Ордена работали на принципе идеальной, замкнутой геометрической симметрии. Но Селена, как реставратор, знала главную тайну мироздания: в этом физическом мире нет ничего абсолютно безупречного. Даже в самой совершенной магии Архитектора всегда есть микроскопические зазоры, погрешности литья или усталость металла.

Карминовая нить ее концентрированной воли, тонкая, как паутинка, скользнула в крошечную царапину на внутренней стороне левого браслета. Туда, где человеческий пот и постоянное трение жесткого металла о нежную кожу создали крохотную уязвимость.

Она безжалостно нажала в эту болевую точку структуры.

Сначала ничего не произошло. А затем идеальная решетка браслета неуловимо дрогнула. Подавляющий магический контур захлебнулся собственным сопротивлением и дал короткий сбой, пропуская внутрь крошечную, но обжигающе яркую искру ее родной энергии разрушения. Этого было более чем достаточно. Бронза нагрелась так сильно, что обожгла ей запястье, но Селена даже не поморщилась.

– Что это за звук? – нервно, срывающимся голосом спросил один из охранников по-арабски, пятясь от стола с артефактом.

Удар повторился. На этот раз он прозвучал пугающе близко. Это совершенно не было похоже на стандартную взрывчатку или работу тяжелой техники. Это было похоже на то, как кто-то или что-то голыми руками проламывает структурные узлы самого здания, методично, с ледяной расчетливостью уничтожая несущие опоры одну за другой, игнорируя любые законы физики.

Фарид резко повернулся к Селене. Его хваленый европейский лоск дал огромную трещину, обнажив самый обычный, первобытный человеческий страх перед неотвратимой смертью.

– Что что он делает?

– То, что он всегда умел делать лучше всего в своей долгой жизни, – Селена почувствовала, как раскаленный металл на ее запястьях начинает плавиться и поддаваться, не выдерживая давления ее магии. Она хищно стиснула зубы, направляя мощный карминовый свет в самое уязвимое сердце подавляющего механизма. – Он ломает ваш идеальный мир.

В следующее, оглушительное мгновение невероятно тяжелая, обитая железом дубовая дверь, ведущая в подземелье, с жутким, рвущим барабанные перепонки треском вылетела из стальных петель. Она пролетела через всю комнату и вмялась в противоположную каменную стену вместе с огромным куском вырванной кладки.

В образовавшемся зияющем проломе, на фоне густо клубящейся каменной пыли, едкого дыма и пляшущих теней, возник высокий силуэт.

В древней усыпальнице мгновенно запахло озоном, сгоревшим порохом и чистой, неразбавленной, абсолютной смертью.

Глава 5. Гнев бури.

Оседающая каменная пыль казалась густой, как вулканический пепел. Она забивалась в легкие, скрипела на зубах и оседала на лицах, превращая людей в серые, смазанные призраки.

Но силуэт в дверном проеме не был призраком. Он был самой осязаемой, самой жестокой реальностью, какую только можно было вообразить.

Адриан шагнул в усыпальницу. Его некогда безупречная черная рубашка висела лохмотьями, пропитанная потом и темной, блестящей в тусклом свете кровью. На скуле наливалась чернотой глубокая ссадина, костяшки пальцев были сбиты в кровавое месиво. Он тяжело, со свистом втягивал воздух сквозь стиснутые зубы, но его глаза Селена знала этот взгляд. Четыреста лет этот взгляд был последним, что видели еретики, короли и магистроты перед тем, как клинок Пустоты обрывал их жизни. Это была не просто ярость. Это была абсолютная, холодная сингулярность, засасывающая в себя любой свет.

Тишину, последовавшую за обрушением двери, разорвал истошный крик Фарида:

– Убейте его! Огонь!

Два штурмовых автомата выплюнули свинцовое пламя одновременно. Замкнутое пространство подземелья превратило грохот выстрелов в оглушительную звуковую волну, от которой с потолка посыпались новые куски древней кладки.

Но Адриан двигался быстрее, чем человеческий мозг мог осознать приказ нажать на курок. Бессмертие исчезло, но мышечная память, выкованная веками непрерывной бойни, осталась. Он ушел с линии огня плавным, текучим рывком, перекатом уходя за массивный каменный саркофаг. Пули выбили из гранита фонтаны искр и каменной крошки ровно в том месте, где он находился долю секунды назад.

В ответ сухо, ритмично гавкнул его тяжелый «Глок».

Два выстрела. Два идеальных, безжалостных попадания.

Один из охранников с булькающим хрипом завалился на спину: пуля пробила ему гортань, найдя единственную щель между кевларовым воротником и шлемом. Второй охранник дернулся – пуля раздробила ему коленную чашечку. Он с криком рухнул на пол, но по инерции продолжал зажимать спуск, слепо поливая пространство свинцом.

– Адриан, слева! – закричала Селена, перекрывая грохот.

Одна из шальных пуль чиркнула Адриана по левому плечу. Селена физически почувствовала его боль – резкую, горячую, заставившую его тело на мгновение сбиться с идеального ритма. На ткани мгновенно расплылось новое, свежее пятно. Раньше, будучи инструментом Архитектора, он бы даже не замедлился: рана затянулась бы за секунды, поглотив кинетическую энергию металла. Сейчас он болезненно сморщился, и его левая рука безвольно повисла вдоль туловища.