Диана Крос – Вне времени и границ 3: Парижская партитура (страница 7)

Селена буквально вливала в него собственный сердечный ритм. Тук-тук. Она заставляла свою карминовую магию пульсировать в такт со своим сердцем, вытесняя серебряные нити артефакта, выжигая их горячим, живым светом.

Она отдавала ему всё. Свою энергию, свою волю, свой кислород. Комната поплыла перед глазами. Карминовое свечение под ее ладонями стало ослепительным, заливая чердак багровыми отблесками. Шрамы на руках казались раскаленным железом.

В какой-то момент Селене показалось, что она падает в ту же пропасть небытия, что и он. Что Партитура победила их обоих. Она почти потеряла сознание от истощения, когда вдруг….

Под ее пальцами что-то дрогнуло.

Слабый, едва заметный спазм мышц. А затем – мощный, упрямый, раскатистый удар.

*Тук-тук*.

И еще один.

*Тук-тук*.

Адриан резко, со свистом втянул в себя воздух, словно вынырнул из-под толщи воды. Его грудная клетка поднялась под руками Селены.

Связь разорвалась. Карминовый свет втянулся обратно в ладони девушки, оставив после себя лишь запах озона и горячей пыли. Серебряная музыка Партитуры, взвыв напоследок, отступила, вытолкнутая из его тела вновь вспыхнувшим пламенем жизни.

Селена со стоном откинулась назад, тяжело падая на пол возле кровати. Ее грудь ходила ходуном, ловя ртом затхлый воздух чердака. Она чувствовала себя так, словно через нее пропустили ток высокого напряжения. Кровь стучала в висках набатом.

Она дрожащей рукой вытерла нос, размазав кровь по щеке, и, превозмогая слабость, подтянулась обратно к краю матраса.

Адриан всё еще был без сознания. Его глаза оставались закрытыми. Но пепельная бледность исчезла. На скулах проступил легкий румянец, а дыхание выровнялось, став глубоким и ритмичным.

Селена протянула руку и накрыла своей ладонью его сердце.

Оно билось. Ровно, сильно, мощно. Точно так же, как билось ее собственное. На несколько безумных, бесконечных минут она стала его кардиостимулятором, связав их жизни в один неразрывный узел.

Внезапно пальцы Адриана, до этого безвольно лежавшие на одеяле, дрогнули. Его рука медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, поднялась и накрыла руку Селены, прижатую к его груди. Хватка была слабой, но горячей. Он не проснулся. Это был бессознательный, инстинктивный жест – жест человека, который сквозь пелену комы хватается за брошенный ему спасательный трос.

Селена закрыла глаза, и из-под ресниц наконец покатились слезы – горячие, горькие слезы абсолютного облегчения. Она уткнулась лбом в край матраса, не отнимая руки, позволяя себе эту секундную слабость.

Этот момент был интимнее любого поцелуя, глубже любой физической близости. Она проникла в его суть, увидела его самым уязвимым, сломанным, и своей любовью заставила его разрушенный механизм снова отсчитывать время. Они больше не были отдельными существами. Они были двумя инструментами, настроенными на одну тональность в мире, который хотел их оглушить.

Позади нее раздался шорох, а затем грохот падающего стула.

– Какого черта – хриплый, заспанный голос Рена прорезал тишину.

Хакер подскочил, протирая глаза под очками. Он уставился на Селену, сидящую на полу с окровавленным лицом, на распахнутую рубашку Адриана и на остаточные искры карминовой энергии, всё еще мерцающие в воздухе, как пылинки в солнечном луче.

– Что произошло? – Рен бросился к ним, на ходу выхватывая из кармана фонарик. – Орден? Нас нашли?

– Нет, – голос Селены был тихим, почти неузнаваемым от истощения, но в нем звучала гранитная твердость. – Партитура пыталась его добить. Но я не позволила.

Она медленно, с трудом поднялась на ноги. Колени дрожали, но спина была абсолютно прямой. Она посмотрела на окно. За мутным, грязным стеклом небо над Парижем начало окрашиваться в тусклый, серый цвет рассвета. Город просыпался, готовясь к новому дню под контролем фальшивой музыки.

– Он стабилизировался, – сказала она, застегивая рубашку Адриана и бережно укрывая его пледом. – Но это временно. Я не смогу делать это постоянно. Артефакт будет давить всё сильнее, чем дольше мы находимся в его радиусе.

Она обернулась к Рену. Взгляд ее темных глаз был полон той мрачной, беспощадной решимости, которая пугала хакера даже больше, чем Безликие из Ордена Пустоты. Девушка, когда-то реставрировавшая картины в тишине венецианских мастерских, умерла. Та, что стояла перед ним сейчас, была готова разорвать материю реальности голыми руками.

– Пиши Бастьену, – приказала она. – Спустимся сегодня же. Мы больше не будем прятаться и ждать. Пришло время сломать этому городу акустику.

Глава 6. Диггер из преисподней.

К утру Париж посерел окончательно. Небо за мансардным окном было цвета старого олова, и город под ним казался не столицей света, а огромным, промокшим механизмом, который кто-то забыл смазать. Скрипели водостоки, по стеклу ползли медленные капли, и только сердце Адриана, ровное после ночного провала, звучало в этой комнате как единственное доказательство того, что не всё еще отдано тишине.

Селена не переодевалась и не ложилась. Она сидела у стола, положив локти на дерево, и смотрела, как Рен пытается сварить кофе на крошечной плитке, одновременно переписываясь с Бастьеном по защищенному каналу. У хакера были серые от усталости глаза и вид человека, который держится исключительно на кофеине, страхе и упрямстве.

– Он отвечает отрывками, – пробормотал Рен, не отрывая взгляда от экрана. – Сначала написал: «Вы сумасшедшие». Потом: «Я же сказал – вечером». Потом исчез на двадцать минут. Теперь пишет: «Не спускайтесь без меня». Очень по-французски.

– Это не по-французски, – сухо сказала Селена. – Это по-человечески. Он боится.

– Я тоже боюсь, – заметил Рен. – Но я хотя бы не делаю из этого стиль.

Кофе на вкус был горьким, как плохие новости, и слабым, как надежда после бессонной ночи, но он согрел пальцы. Селена выпила свою кружку почти залпом и вернулась к кровати. Адриан лежал так же неподвижно, только дыхание стало глубже, а на скулах наконец появился оттенок жизни. Она коснулась его запястья. Пульс бился уверенно – не быстро, не тяжело, а так, как будто его тело, пусть и с опозданием, снова вспомнило старую дисциплину выживания.

– Он правда лучше, – сказал Рен негромко, оказавшись у нее за плечом.

– Пока да.

– Ты совсем не умеешь говорить хорошие вещи просто так?

– Хорошие вещи обычно приходят с ценой, – ответила она и отпустила руку Адриана. – Я еще не видела счет.

Ближе к полудню внизу хлопнула дверь мастерской. Через несколько секунд на лестнице послышались шаги – неторопливые, тяжелые, с тем особым звуком подошв, который выдает человека, привыкшего ходить по камню, глине и пустым коридорам. Рен сразу захлопнул ноутбук. Селена встала.

Бастьен вошел без стука, как человек, который уже жалеет, что вообще согласился иметь с ними дело, но не настолько, чтобы передумать. На нем был тот же брезентовый плащ, только теперь к нему добавились большой рюкзак, веревка, карабины и складная лопата, торчащая сбоку, будто не инструмент, а продолжение характера.

С порога он оглядел комнату, заметил Адриана, затем перевел взгляд на Селену.

– Выглядишь хуже, чем вчера, – сообщил он ей с мрачной прямотой.

– Спасибо.

– Но твой мертвец выглядит лучше.

– Он не мертвец.

– Я начинаю это подозревать.

Бастьен подошел к кровати ближе. Некоторое время он смотрел на Адриана, как смотрят на что-то, чего не понимают, но инстинктивно считают опасным. Потом перевел взгляд на расстегнутый ворот рубашки, на восстановившийся цвет кожи и тихо присвистнул.

– Ладно, – сказал он. – Либо я слишком мало сплю, либо вы и правда не из того мира, где мои обычные проблемы.

– Ты не опоздал? – спросила Селена.

– Опоздал? Я с утра обошел три входа, два полузакрытых технических тоннеля и один старый коллектор, где неделю назад нашли парня без барабанных перепонок. Так что нет, *cherie*, я не опоздал. Я собирал для вас карту ада.

Он скинул рюкзак на стол, вытащил из него рулон промасленной бумаги, развернул и прижал кружкой. Это оказалась схема парижских подземелий – не официальная, не туристическая, а живая, исчирканная пометками, стрелками, датами, короткими ругательствами и значками опасности.

– Смотрите, – Бастьен ткнул пальцем в рисунок. – Обычные катакомбы – это декорация для идиотов с билетами. Вам туда не нужно. Настоящие переходы начинаются дальше, в закрытых секторах четырнадцатого округа. Здесь – старые каменоломни. Здесь – служебные штреки. Здесь – оссуарий, куда даже мои знакомые не любят соваться. И вот тут, – он постучал по области, обведенной чернилами трижды, – началось самое интересное.

– Что именно? – спросил Рен, уже снова раскрыв ноутбук и фотографируя схему.

– Эхо, – ответил Бастьен.

Он произнес это слово без усмешки, и Селена сразу поняла, что за ним стоит не легенда для туристов, а опыт.

– Последние две недели звук внизу ведет себя не по правилам, – продолжил Бастьен. – Шаги возвращаются раньше, чем ты их сделал. Голоса слышны из тупиков, где никого нет. Иногда кажется, будто впереди идет оркестр, а доходишь – пусто. Но хуже всего не это. Хуже всего, что под этот шум люди начинают вспоминать то, что им лучше было бы забыть.

Рен оторвался от экрана.

– Это что, метафора?

– Хотелось бы, – Бастьен посмотрел на него прямо. – Один мой знакомый, Луи, спускался туда в прошлом месяце. Большой, тупой, веселый, как шкаф на колесиках. Ничего не боялся. Вернулся через шесть часов седым на висках. Сказал, что слышал, как его умершая сестра зовет его по имени. Через три дня он вскрыл себе вены в ванной. Без записки. Только на зеркале помадой – а у него, на минуточку, не было никакой помады – было написано: «Играй чище».