Диана Крос – Вне времени и границ 3: Парижская партитура (страница 9)

Спуск в преисподнюю начался с запаха мокрой ржавчины и стертой в кровь кожи.

Шахта старого сервисного колодца уходила вниз отвесно, как глотка каменного чудовища, проглатывающего их по одному. Спускать по узкой, осклизлой трубе бессознательного человека было задачей, граничащей с безумием. Если бы не Бастьен с его альпинистским снаряжением, они бы сдались на первых же метрах.

Диггер соорудил из карабинов и статической веревки импровизированную лебедку, закрепив ее за массивную железную балку под потолком прачечной. Адриана, плотно спеленутого брезентом, опускали медленно, дюйм за дюймом. Селена шла первой, принимая на себя вес его тела снизу, направляя носилки так, чтобы они не бились о бетонные стены. Рен страховал сверху, дрожащими от напряжения руками стравливая веревку.

Когда подошвы ботинок Селены наконец коснулись твердого, усыпанного мелкой щебенкой пола, она едва сдержала стон облегчения. Мышцы спины горели огнем, а ладони, несмотря на плотные перчатки, саднили.

– Приняла, – глухо крикнула она вверх. Ее голос прозвучал неестественно плоско, словно стены мгновенно сожрали звук.

Через минуту рядом спрыгнул Бастьен, а за ним, тяжело дыша и спотыкаясь, съехал Рен. Диггер щелкнул выключателем мощного налобного фонаря. Плотный луч света прорезал кромешную тьму, выхватив из мрака низкий сводчатый потолок и стены, сложенные из грубого лютецианского известняка.

Над их головами лежало тридцать метров сплошной породы, асфальта, фундаментов и канализации. Весь многомиллионный Париж с его огнями, дождями и беспечностью остался где-то в другой вселенной. Здесь, внизу, время текло иначе. Вернее, оно здесь вообще не текло – оно застыло, кристаллизовавшись в холодной, мертвой тишине.

– Добро пожаловать в изнанку, – тихо сказал Бастьен, отстегивая карабины от носилок Адриана. – Это старые инспекционные галереи. По ним мы пройдем под кладбищем Монпарнас, а потом свернем в историческую зону. Дальше потащим волоком. Держитесь след в след. Если кто-то отстанет и свернет не в тот штрек – я не пойду искать. Потеряться здесь означает остаться здесь навсегда.

Он развернулся и зашагал во тьму.

Они тащили Адриана в молчании. Колесики импровизированных волокуш с хрустом перемалывали каменную крошку. Этот звук, монотонный и ритмичный, казался единственным доказательством того, что они всё еще живы. Воздух в туннелях был тяжелым, спертым, он пах сырой глиной, старым камнем и плесенью. Температура резко упала – изо рта при выдохе вырывались белесые облачка пара.

Селена шла впереди, рядом с Бастьеном, то и дело оглядываясь на Адриана. Даже сейчас, в этом пропитанном смертью холоде, его лицо оставалось пугающе безмятежным. Ни единой морщинки на лбу, ни намека на боль. Но Селена, чьи чувства были обострены даром реставратора, ощущала исходящую от него вибрацию. Его тело было подобно камертону, который уже начал резонировать с источником, скрытым в глубине. С каждым пройденным километром его пульс становился всё более жестким, словно подстраивался под невидимый метроном.

Спустя час изматывающего пути коридоры начали меняться. Грубый камень стен сменился более ровной кладкой, потолки стали ниже, заставляя инстинктивно пригибать голову. На перекрестках всё чаще появлялись вырезанные в камне таблички с названиями улиц, проходящих прямо над ними – жуткая, теневая копия парижской географии.

Бастьен остановился перед низким арочным проходом, перегороженным полусгнившей металлической решеткой. Замок на ней был давно и аккуратно спилен.

Над аркой, в свете фонарей, проступила высеченная в потемневшем камне надпись: *«Arrête! C'est ici l'empire de la Mort»*.

*Остановись! Здесь Империя Смерти*.

Рен нервно сглотнул, протирая запотевшие очки.

– Мы что, прямо в туристическую зону вышли? – шепотом спросил хакер.

– Туристы ходят на километр восточнее, – мрачно отозвался диггер, отодвигая решетку. Она поддалась с тошнотворным скрипом. – Это закрытый сектор оссуария. Сюда свозили кости с кладбища Невинных в конце восемнадцатого века, когда оно переполнилось так, что трупы начали проваливаться в подвалы жилых домов. Шесть миллионов человек лежат под Парижем, Рен. И большая часть из них – прямо по курсу.

Он шагнул за решетку. Селена и Рен, впрягшись в волокуши, последовали за ним.

Когда луч фонаря скользнул по стенам нового коридора, Селена рефлекторно замерла, почувствовав, как ледяная игла страха вонзается в основание черепа.

Стен не было. Точнее, они не были сложены из камня.

От пола до самого потолка, на протяжении десятков метров вперед, по обе стороны туннеля тянулись идеальные, геометрически выверенные штабеля из человеческих костей. Миллионы пожелтевших от времени бедренных костей были уложены плотными рядами, словно поленья в исполинской поленнице. А между ними, образуя жуткие орнаменты – кресты, линии, арки, – скалились пустые глазницы человеческих черепов.

Это было не просто захоронение. Это была архитектура безумия. Кто-то превратил останки миллионов людей в строительный материал, создав из смерти идеальную симметрию.

– Господи Иисусе – пробормотал Рен, отшатываясь так резко, что едва не выронил край брезента. Его трясло. – Они же везде. Их тут.

– Шесть миллионов, я же сказал, – голос Бастьена звучал глухо, лишенным привычной иронии. – Старайтесь ничего не касаться. И не смотрите им в глаза. Поверьте, так легче.

Они двинулись дальше по коридору костей. Под ногами хрустели мелкие осколки – то ли камень, то ли фрагменты истлевших фаланг. Взгляд Селены, привыкший искать структуру и форму, против воли цеплялся за узоры на стенах. Она видела черепа детей, проломленные черепа солдат, гладкие черепа аристократов – смерть уравняла всех, превратив их в безымянные пиксели гигантской, непостижимой мозаики.

Но самым страшным было не зрелище. Самым страшным оказался звук. Вернее, его абсолютное, физически ощутимое отсутствие.

Селена внезапно поняла, почему шаги Бастьена стали почти неслышными. Почему голос Рена прозвучал так, словно ему на лицо надели подушку.

Пористые, истлевшие человеческие кости, уложенные метровыми слоями вдоль стен, работали как идеальный звукопоглотитель. Они гасили любое эхо. Коридоры оссуария превратились в колоссальную безэховую камеру – акустический вакуум, где звук не отражался, а тонул, поглощенный миллионами мертвых тел.

В обычной жизни человек сходит с ума в безэховой камере за несколько часов. Отсутствие фонового шума заставляет мозг паниковать. Начинаешь слышать стук собственного сердца, скрип суставов, шорох крови в венах. Но здесь, под Парижем, всё было гораздо хуже.

Орден Пустоты не случайно выбрал это место для Парижской партитуры.

Кости поглощали физический звук, но они были идеальным резонатором для звука *ментального*. Человеческая кость, пропитанная болью, страхом и памятью о смерти, служила проводником для магии Архитектора.

Именно тогда Селена услышала её.

Музыка не пришла снаружи. Она зародилась где-то за глазными яблоками, в самом центре черепа – тонкая, навязчивая нота, напоминающая звук влажного пальца, скользящего по краю хрустального бокала. Она была тихой, но в этом акустическом вакууме казалась оглушительной.

Селена заскрежетала зубами. Карминовая магия мгновенно вспыхнула на кончиках ее пальцев, она возвела ментальный щит, отсекая звук. Нота ударилась о преграду и жалобно заскулила, превращаясь в разочарованное эхо.

Она обернулась к Рену. Хакер был бледен как полотно. Его глаза расширились за стеклами очков, он дышал тяжело, хватая воздух ртом.

– Ты слышишь? – одними губами спросила она.

Рен судорожно кивнул.

– Давление уши закладывает. Как будто мы под водой. Но музыки пока нет. Только гул.

Селена перевела взгляд на Бастьена. Диггер остановился. Он стоял спиной к ним, освещая фонарем очередной перекресток, полностью выложенный черепами. Его широкие плечи в брезентовом плаще странно подрагивали.

– Бастьен? – позвала Селена, делая шаг к нему. Ощущение угрозы, густое и осязаемое, как разлитая ртуть, заполнило пространство туннеля.

Француз медленно обернулся. Луч его налобного фонаря скользнул по стене костей и ударил Селене в глаза, ослепив ее на секунду.

Его лицо изменилось. Привычная циничная усмешка исчезла, уступив место выражению глубокого, почти детского недоумения. Он моргал, словно силился проснуться. Левая рука диггера бессознательно потянулась к уху, пальцы с силой скребли кожу, словно пытаясь вытащить оттуда невидимое насекомое.

– Моя мать – прохрипел Бастьен неестественно высоким голосом. – Моя мать умерла тринадцать лет назад. Рак горла. Она не могла говорить в последние месяцы. Только хрипела.

– Бастьен, слушай меня, – Селена мгновенно оказалась рядом, перехватывая его руку. Карминовое свечение скользнуло с ее ладони на его запястье, пытаясь выжечь чужеродное влияние. – Это не она. Это Партитура. Она читает твою память.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.