Диана Крос – Вне времени и границ 3: Парижская партитура (страница 2)

Но внезапно, сквозь шум шторма и гул портовых кранов, Селена услышала звук.

Он не был физическим. Он не колебал барабанные перепонки. Звук раздался прямо в ее разуме – чистый, пронзительный, невероятно красивый и бесконечно печальный аккорд фортепиано.

Селена замерла. Холод, пробежавший по ее позвоночнику, не имел ничего общего с ледяным дождем.

Аккорд повторился. За ним последовал второй, образуя ломаный, диссонирующий интервал, от которого в груди внезапно вспыхнула острая, необъяснимая тоска. Тоска такой силы, что на глаза мгновенно навернулись слезы, а руки задрожали.

– Ты слышишь? – выдохнула Селена, вцепляясь в плечо Рена.

– Что? Шум прибоя?

– Нет. Музыку.

Рен посмотрел на нее с тревогой.

– Селена, здесь нет никакой музыки. Только ветер.

Она зажмурилась, возводя ментальный щит, которому научилась в Японии. Аккорд ударился о стену ее воли и неохотно растворился, оставив после себя лишь горькое эхо.

Она открыла глаза. Ее взгляд был полон мрачной, непоколебимой решимости.

Парижская партитура не просто находилась во Франции. Она уже знала, что они здесь. Артефакт, чувствуя присутствие девушки, разрушившей два других узла, начал свою игру. Он тянулся к ней за сотни километров, прощупывая ее слабости, готовясь ударить по самому больному.

Но Орден Пустоты забыл одну важную деталь. Тот, кто умеет реставрировать, всегда знает, как сломать.

– Вставай, Рен, – Селена снова подхватила Адриана под руки. – Нам нужно найти транспорт. Игра продолжается, и на этот раз мы будем диктовать ноты.

Она шагнула в марсельскую ночь, навстречу мелодии смерти, неся на своих хрупких плечах того, кто когда-то был воплощением вечности.

Глава 2. Шёпот в проводах.

Дождь, заливавший Марсель всю ночь, к утру превратился в мелкую, нудную морось. Город просыпался неохотно, укутанный серым саваном тумана, пахнущего мокрым асфальтом и крепким кофе из открывающихся бистро.

Старый, неприметный фургон «Пежо», купленный Реном за наличные у какого-то сомнительного дельца на окраине портового района, ровно гудел двигателем, мчась по трассе А7 на север. Внутри пахло ароматизатором «хвойный лес», который отчаянно, но безуспешно пытался перебить застарелый запах сигарет и сырости.

Селена сидела на полу кузова, привалившись спиной к боковой панели. Адриан лежал рядом, укрытый двумя жесткими пледами, которые Рен стянул из какого-то придорожного мотеля. Лицо бывшего бессмертного оставалось бесстрастной маской. Ни единого движения, ни единого звука. Лишь слабое, поверхностное дыхание подтверждало, что он всё еще жив.

Она методично, круговыми движениями массировала его холодные пальцы, пытаясь поддержать кровообращение. Ее собственные руки, исполосованные белесыми шрамами от магических ожогов, двигались механически. Взгляд Селены был прикован к лицу Адриана, но мысли находились далеко отсюда.

Музыка.

После того первого, пронзительного аккорда на волнорезе, она больше не слышала Партитуру напрямую. Артефакт затаился, словно хищник в высокой траве, но Селена чувствовала его присутствие. Это было похоже на постоянный, низкочастотный гул на краю сознания, от которого начинала ныть переносица. Европейская ветвь Ордена Пустоты контролировала этот узел, и Селена знала: чем ближе они будут подбираться к Парижу, тем сильнее будет становиться это давление.

На переднем сиденье Рен тихо выругался. Стук его пальцев по клавиатуре ноутбука, лежащего на коленях, сливался с шумом покрышек по мокрому асфальту.

– Что там? – голос Селены прозвучал глухо, вырывая ее из оцепенения.

– Пытаюсь поймать их цифровой след, – Рен не отрывал глаз от экрана, освещающего его бледное лицо синеватым светом. – В Японии Орден использовал инфраструктуру якудзы. Здесь, в Европе, они действуют тоньше. Никаких вооруженных конвоев и открытых частот. Они скрываются за фасадами легальных корпораций.

– Ты нашел что-нибудь конкретное?

– Я прогнал алгоритмы через базы данных недвижимости Парижа, сопоставляя их с аномальными всплесками энергопотребления и магнитными бурями, которые сопровождают работу артефактов. И я нашел закономерность, – хакер повернул ноутбук так, чтобы Селена могла видеть экран сквозь щель между передними сиденьями.

На мониторе мигала трехмерная карта Парижа. Красные точки были разбросаны по всему городу, но они не были хаотичными. Они образовывали сложный, геометрически правильный узор, напоминающий фрактал.

– Это не просто точки, Селена. Это места, где за последний месяц происходили массовые, необъяснимые психозы. Люди сходили с ума в метро, прыгали с мостов, устраивали массовые драки на пустом месте. И во всех полицейских отчетах есть одна общая деталь: свидетели утверждали, что перед инцидентом слышали.

– Музыку, – закончила Селена, чувствуя, как холодок снова пробегает по спине.

– Да. Звук органа, которого там не могло быть, – Рен захлопнул ноутбук. – Партитура работает не как бомба. Она работает как радиостанция. Орден транслирует нужные им эмоции через узловые точки по всему городу. Они превращают Париж в свой собственный, послушный оркестр. И судя по амплитуде, эпицентр вещания находится где-то под землей. В районе четырнадцатого округа.

– Катакомбы, – Селена отпустила руку Адриана и подвинулась ближе к кабине. – Идеальное место. Триста километров пустых туннелей из человеческих костей. Кость – отличный проводник звука. Они используют мертвых, чтобы свести с ума живых.

– Если мы сунемся туда, мы станем их следующими слушателями, – Рен нервно сглотнул. – Селена, я не Адриан. У меня нет четырехсотлетней выдержки. Если эта штука начнет ковыряться в моих мозгах, я сдамся через минуту.

– Я не позволю ей ковыряться в твоих мозгах, – Селена положила свою обнаженную, исполосованную шрамами руку на плечо Рена. Карминовый отблеск ее дара мягко, успокаивающе скользнул по его коже. – Я могу выстраивать щиты. Я научилась этому в Японии. Я закрою нас от прямого воздействия Музыки. Но мне нужно, чтобы ты довел нас до входа. Нам нужен проводник.

Рен тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от дороги. Дворники монотонно смахивали дождь с лобового стекла.

– У меня есть один знакомый в Париже. Диггер. Он знает подземелья лучше, чем собственную квартиру. Бастьен. Он сумасшедший, но он лучший. Я свяжусь с ним по даркнету, когда мы подъедем к городу.

Остаток пути они проделали в напряженном молчании. Пейзажи за окном менялись: виноградники Прованса уступили место строгим, зеленым полям Бургундии, а затем горизонт начал затягиваться плотной, серой дымкой промышленных пригородов столицы.

Селена вернулась к Адриану.

Она смотрела на его спокойное лицо, и внутри нее поднималась волна отчаянной, горькой нежности. Этот человек был создан для войны. Его тело было идеальной машиной для убийства, а разум – ледяным сейфом, в котором он хранил воспоминания о сотнях сражений. Но сейчас он лежал перед ней, беззащитный, как ребенок, и его жизнь полностью зависела от нее.

Она вспомнила, как он закрыл ее от удара Безликого на балу в Венеции. Как он держал ее за руку, когда они падали в портал. Как он пожертвовал собой, приняв на себя ментальный удар узла Архитектора.

*«Я верну тебя,* – мысленно пообещала она, поглаживая его по темным, отросшим волосам. – *Даже если мне придется заставить эту Партитуру сыграть мелодию твоего пробуждения на осколках всего Ордена»*.

К вечеру фургон въехал в Париж.

Город встретил их не огнями Эйфелевой башни и не романтикой Елисейских полей. Они свернули в лабиринт узких, грязных улиц на окраине северных округов. Здесь не было туристов. Здесь были исписанные граффити стены, переполненные мусорные баки и подозрительные взгляды из-под капюшонов.

Рен остановил фургон в темном, глухом переулке за заброшенной текстильной фабрикой.

– Приехали, – хакер выключил двигатель. Тишина, опустившаяся на салон, показалась оглушительной. – Бастьен должен ждать нас здесь.

Они просидели в темноте около двадцати минут. Дождь усилился, барабаня по крыше фургона. Селена уже начала думать, что проводник не придет, когда из мрака переулка отделилась тень.

К машине подошел высокий, жилистый парень лет тридцати. На нем был надет потертый брезентовый плащ, тяжелые ботинки, перепачканные белой глиной, а на голове красовалась альпинистская каска с выключенным фонарем. В зубах он меланхолично жевал незажженную сигарету.

Рен опустил стекло.

– *Salut*, Бастьен. Это я, Кицунэ, – хакер назвал свой сетевой ник.

Француз оперся руками о дверцу фургона и заглянул внутрь. Его глаза, привыкшие к темноте, скользнули по бледному Рену, затем переместились вглубь салона, на Селену и лежащего рядом с ней неподвижного Адриана.

Сигарета выпала изо рта диггера.

– *Putain de merde* – выдохнул Бастьен, отшатываясь от машины. Его рука инстинктивно потянулась к рукояти монтировки, висящей на поясе. – Ты не говорил, что у вас труп! Я вожу экскурсии для нелегалов, а не прячу тела для картелей! Пошел к черту, Кицунэ. Я сваливаю.

Он развернулся, намереваясь раствориться в темноте переулка.

– Стоять.

Слово было сказано негромко, но в нем прозвучала такая лязгающая, нечеловеческая сталь, что Бастьен рефлекторно замер, словно наткнувшись на невидимую стену.

Дверь фургона с лязгом отъехала в сторону. Селена спрыгнула на мокрый асфальт. На ней была черная водолазка и темные джинсы. Никаких перчаток. Шрамы от ожогов на ее руках в тусклом свете далекого уличного фонаря казались высеченными из белого мрамора.